Крепостная (СИ)

— Тогда и я сделаю предложение, пока рука Надежды свободна, - осторожно сказал он. И домашние снова принялись восторженно аплодировать. А я смотрела на Лидию, которая подмигнула мне и послала через стол воздушный поцелуй.
Моему полному счастью мешало одно: неведение о судьбе нашей «милой» Клары, Маруси Щукиной – девки, решившей добиться счастливой жизни одним лишь обманом. Не могла я допустить, чтобы она приехала в один прекрасный день и разрушила все то, что мы строили со слезами и кровью столько времени.
  
Я знала таких, как она. Знала, что если не погибнет, то обязательно дойдет «до ручки» и явится сюда, как к последнему оплоту хоть сколько-то удобной жизни.
  
Глава 61
 
Весна в Верхнеуральске, как всегда, наступала нехотя, осторожно, словно боялась обрадовать жителей. Улицы тут и там засыпались прелой соломой, чтобы образовавшаяся грязь не засасывала и без того плохонькую обувь горожан.
Я шагала в сторону городской думы, где сегодня выступал мой муж. Он должен был сразу после собрания выехать в Троицк, и любящая жена не могла оставить своего благоверного без обеда.
Глафира, ушедшая со мной после свадьбы в усадьбу Евгения, не пускала меня, объясняя это тем, что ежели за мужиками бегать с мисками, то они барышню свою и в хвост ставить не будут. Эту науку она узнала от каких-то более прогрессивных крестьянок, и на меня после этого экскурса в особенности семейной жизни будто дохнуло прошлой моей жизнью.
Я любила мужа. Любила всем сердцем, доверяла ему и берегла, как новое, невиданное до этого и непознанное мною ранее счастье. И он не просто отвечал взаимностью, а и сам, без какого-либо нажима, стремился сделать жизнь мою лучше, уютнее.
К осени 1863 года должны были выйти из мастерской последние шкатулки с миниатюрами, завершающими серию. Но уже сейчас имя мастера Митрошина гремело не только в столице, но и в Китае, в Европе и даже в малоизвестной пока Америке.
Осип настоял на том, чтобы право на них, как и половина сумм от выручки, оставалась моей. Всем было достаточно денег, которые приносила мастерская. Но я пуще глаза берегла два набора самых первых серийных шкатулок и ту, с которой все началось – черную с пионами.
На них у меня были планы, которые не касались никого из знакомых мне в этом мире сейчас.
Когда Евгений вернулся из поездки в Троицк, привезя мне очередные подарки от свекра и свекрови, мы объявили Митрошиным, что ждем всех на ужин. Там мы собирались объявить о нашей с ним первой тайне – ребенке, которого ожидали не позднее Рождества. Пока о нем не знал никто, кроме нас и доктора, приехавшего на свадьбу к Петру и Анне.
Мы порадовались, когда в момент появления в доме маленького Германа никто не проболтался, что он сын Петра. Дворовый люд моментально разнес бы это известие по городку, но наша компания оказалась вполне способной держать тайну за зубами. В чем я, впрочем, и не сомневалась.
Когда за ужином отзвучали поздравления в нашу честь, а отец Евгения всплакнул, желая первой видеть внучку, а только потом уже внука, Петр встал и напомнил, что они с невестой ждут всех на венчание через неделю.
А потом рассказал, что Анна «призналась» ему, мол, Герман ее незаконнорожденный сын. Я даже рот открыла от этой новости и посмотрела на Лидию. Она будто ждала, что я на нее посмотрю. И когда наши взгляды встретились, поняла: «ветер дует» опять с того же самого направления, что и в случае их свадьбы с Осипом. Да и нашей с Евгением.
Венчание Петра и Анны проходило в Троицке. Никто не хотел, чтобы горожане, помнящие о Кларе, испортили наш праздник. Приходилось лавировать между все новыми и новыми обстоятельствами. Но Евгений, как глава города, смог легко оформить документы на развод с Кларой, как с неблагонадежной женой: женщиной, использующей поддельные документы.
Мой муж сам следил за делом, которое вели несколько сыщиков. Мы не останавливали поиск женщины, которая в один миг могла снова возникнуть в нашей жизни.
Нашлась Маруся Шукина через три года, когда у Петра и Анны была уже пара близнецов-девчушек и только-только родился сын. Летом 1866 года Евгений вернулся домой слишком возбужденный и не стал рассказывать новостей, как обычно за столом.
Глафира, к тому моменту вышедшая замуж за скорняка, тачавшего обувь на всю нашу растущую не по дням, а по часам семью, накормила моих сыновей и поторопилась уложить спать.
— Чего приключилось-то? Вон даже Глаша поняла, что ты не в духе. Рассказывай, а то завтра не пущу на службу, - я глянула, не задержалась ли Глаша в коридоре, и пересела со своего кресла на колени мужа.
Он вдруг посмотрел на меня тем самым взглядом, означающим, что выбрал самую прекрасную женщину себе в жены.
— Не хотел говорить, а потерпеть до завтра. Но раз уж вы такие все проницательные, придется…
Я осторожно прикусила его ухо и прошептала:
— Если будешь оттягивать рассказ и томить меня в неведении, покусаю сильнее.
— Кусай на здоровье, но мне кажется, ты сейчас побежишь собирать вещи, потому что такого ты пропустить не можешь, - он вздрогнул от щекотки и засмеялся.
— Что? – я встала, внутри всё натянулось как струна. Одно было хорошо – он смеялся. А это значило, что новость не совсем плохая или даже хорошая!
— Я нашел твою Клару, - внимательно наблюдая за тем, как меняется мое лицо, произнес Евгений.
— Ох! Ты ж! Ухх! - только и могла произнести я в первые секунды, - она…
— Она в Петербурге. Городничий написал мне. Ее задержали. И теперь они ждут нас с тобой, чтобы ты ее опознала и рассказала все о том, что она творила. Ее обвиняют в покушении на убийство престарелой мадам, матери одного несостоявшегося жениха Клары. Но зовут ее сейчас Мадлен!
— Вот это новости! Значит, нам надо срочно купить билеты? – я то смотрела на Евгения, то бросала взгляд на дверь, ведущую из гостиной. Мне и правда не терпелось собрать вещи и сесть с чемоданом у двери в ожидания утра.
— Билеты уже взяты. Я не мог допустить, чтобы ты, дорогая моя, пропустила это зрелище. Да и, помнится, ты хотела попасть на выставку, куда тебя зовут письмами больше полугода…
— Евгений! Милый мой угодник! Да к черту те выставки! Для меня важнее было, чтобы дети не болели. Ну как я их оставлю? Ванечке всего год!
— Ванечка уже ходит сам, чем удивил всех вокруг. Ты его к трем годам и читать, вероятно, научишь. Василий-то лентяй: три года почти, а он лежит, листочки на полянке разглядывает. Художником, наверное, будет. А вот Ванюша…
— Да. Ваня весь в тебя: шило везде, никакой управы, - я уселась обратно к мужу на колени.
Мы все ждали дочь. Причем и в первый, и во второй раз. Я понимала, что двумя детьми дело не закончится, и была не против. Мне было в диковинку и в радость растить детей с мужем, который любит их и балует не меньше, чем я сама. Даже представить не могла, какое это счастье. И понимала, как много потеряли мои сыновья из прошлой моей жизни. Если бы не Борис, что взял их под свое мужское крыло, тяжело им пришлось бы в жизни. Но Бог, как оказалось, был добр ко мне, раз посылал таких людей мне в друзья.
Петербург кипел жизнью, кажется, еще более активной, нежели в прошлый мой приезд сюда. Мы остановились в хорошей гостинице. Я, наконец, перестала, словно наседка, каждый час вспоминать о том, что дети дома остались «сиротами». Зато вспомнила о днях, когда сломя голову Евгений прибежал мне на выручку, как сделал все возможное, чтобы я не переживала и не боялась грядущих трудностей.
  
А самое главное: вспомнила, как терпеливо он ждал моего согласия, как бережно относился к моим идеям и не ломал моего характера.
Первой, кого я встретила в тюрьме, была Ольга. Та самая рыжеволосая, похожая на эльфа девушка. Она узнала меня и в ту же секунду принялась расспрашивать о Германе.
Пока мы ждали Владимира, я все рассказала и еще раз поблагодарила девушку за всё сделанное для нашей семьи.