Крепостная (СИ)

— Это мне, что ли, супругу? – почти по слогам спросил Осип.
— Вам. Коне-ечно, не сейчас, а летом или даже осенью, чтобы траур соблюсти, - умасливал лекарь, заметив, что барин глядит на него вовсе не зло, а даже расположен к обсуждению сей темы.
— Никола-ай Ильи-ч, ми-илый! – затянул барин, будто хотел покрыть все факты собеседника очень жирным козырем в виде препятствий, но начал хохотать. От души, громко, как хохотал давеча надо мной.
  
— Н-ничего смешного, Осип, ни-че-го! – Николай Ильич даже привстал в кресле, будто хотел показать, что оскорблен. 
Но хозяин мой не заметил бы сейчас не только этого движения его. Если бы в избу вошли с гитарами цыгане с медведем, то и их бы проигнорировал.
Убежал гость, так и не дождавшись путного ответа. Барин смеялся, повторяя одно: - Эт я, што ль, жаних? Я? Осип Германыч? Я? Жаних?
Когда он успокоился, то посмотрел на свое кресло, а потом понял, что сидит на стуле Домны, и плечи его поникли.
К вечеру барин не мог сесть. Спину пересекло. Фирс бегал вокруг, отправил за лекарем, но тот не явился. Сказали, что выехал из части по делам.
Я, ничтоже сумняшеся, сходила в комнату преставившейся хозяйки, забрала пахнущую камфорой и эвкалиптом мазь и заставила Фирса проводить меня в комнату к хозяину. Тот лежал в странной позе и боялся пошевелить.
— Нервы это все, барин, - начала я, понимая, что сейчас он меня выгнать не сможет. - Мять спину пока нельзя, но вот намазать разогревающей мазью намажу. Фирс вам рубаху подымет, одеялом вас накроет. А я намажу. А утром вы на завтрак не вставайте, в постель еду принесем. И на двор не вставайте, Фирса оставьте тут с вами на ночь, да вот хоть на диване, - указала рукой на диванчик с деревянной спинкой, густо сдобренный подушками с кисточками.
— Эт чего ты, Надежда, приказы раздаешь? Окортомилась без барыни? – прошептал барин. Видимо, даже говорить громко боялся. Знала я, что это такое. Тут не то чтоб повернуться – пукнуть, пардон, страшно.
— Не окортомилась, барин. Нам без вас жизни не станет, сами знаете. Так о ком я должна заботиться, как не о вас. Вы ж умный человек, должны понимать. А коли мы не станем, мигом вас заженют. Глазом моргнуть не успеете, как на шею сядут и ноги свесят. Не посмотрят, что спина и без того натружена!
— Ой, не смеши меня снова, Надежда! И так дышать боюсь, - Осип Германыч с трудом сдержался. - Скоро сами по себе станете, - прошептал он, поддавшись Фирсу.
— Станем. Только вот коли захотим. Выбор, сам понимаешь, барин, небогатый. А теперь пусть Фирс принесет подушки все из спальни барыни и подложит под спину, - я решила не приказывать сама, а давать советы.
Через пяток дней барин был как новенький. Даже присел два раза. А говорил, что не приседал уж лет десять, не меньше.
Тогда он меня и перестал звать Надькой. Теперь называл Надеждой. И говорил это так, будто не имя совсем произносил:
— Надежда, теперь вся надежда со спиной только на тебя!
  
Глава 13
 
Барин все лавры своего лечения быстро отдал мази, которую я использовала. Я не переубеждала, потому что природу своих знаний мне пришлось бы высасывать из пальца. А Надежда, судя по рассказам Глаши, родилась и выросла тут, в городе Верхнеуральске Оренбургской губернии. И сызмальства жила при барыне. Сосать из пальца какую-то историю своих знаний пришлось бы так тщательно, что стало бы возможным накачать губы безо всякого силикона, или чем их накачивают до размера вареников?
Когда через месяц барин снова начал держаться за спину, я предложила повторить «втирания». На что он ответил однозначным отказом и для убедительности открыл мне тайну:
— Фирс мне уже втирал опять эту мазь. Я ведь, дурак, поверил, что помогает, и отправил его в Троицк. А когда там не оказалось — в Оренбург! Не действует она больше. А накупили десять банок!
— Давайте я попробую. Может, он неправильно мазал? – я косила под дуру, как могла, но хозяин оставался непреклонен. Мне оставалось только ждать очередного момента, когда сопротивляться он не сможет.
Момент такой настал аккурат перед Рождеством. Может, запас его терпения вышел, а может, этому посодействовало письмо, пришедшее накануне. Но барин на ужин не вышел. Нюра, все новости из барского дома выпытывающая у Фирса, с которым у них явно были отношения, мне и рассказала, что барину еще хуже, чем было.
— Подговори Фирса провести меня в комнату к барину, - помогая Нюрке мыть посуду, я коснулась темы будто случайно.
— Дык коли не помогает ему, чего ты сделаешь? А лекарь тот вообще с ним говорить не хочет. Я так и не поняла, отчего разлад у них случился! Ведь частым гостем был всегда, и Осип Германыч ему вечно во всем помогал. И семье его помог здесь, в Верхнеуральске, закрепиться, - Нюра строила из себя барышню понимающую и часто рассуждала о хозяйских делах как знаток. Я не мешала ей таким образом самоутверждаться, чем заслужила ее расположение и даже была зачислена в подруги.
Это и раздражало Глашу, которая всегда появлялась в кухне, когда там была я. И вечно у нее были причины, хоть и такие глупые, что дураку бы стало понятно.
— А ты попроси. Меня же барыня учила, как мазать, по каким линиям на теле, как сильно давить. А Фирс и не знает этих тайн! – не унималась я, заметив, что Глаша вошла с ведром воды, хотя ее и не просили о помощи.
— Ты чего? Когда надо, не допросишься! А чичас пришла и воды принесла! – заметив Глашу, Нюра уперла мокрые руки в бока и уставилась на нее.
— Ну, коли ты помощь не принимаешь, то она потом и не принесет, - я попыталась заступиться за свою блаженную подружайку, явно пришедшую по мою душу.
— Барин там… - мотнула головой в сторону дома Глаша, - мычит, как телок. И в гостиной слышно. Слезы на глаза накатываются! Надо спасать его, Ню-урк! – Глаша начала переходить в режим голосового воя над покойником.
— Дело говорит Гланя. Коли сляжет, кому мы тут нужны? Все пропадет! – подтвердила я так вовремя начатое нытье Глаши.
— Ладно, айдате отсель. Кликни мне Фирса, уговорю его, - Нюра вытерла руки о передник, сняла его, бросила на табурет и принялась прилаживать выбившиеся из косы пряди.
Дома, в тишине, разбиваемой только мерным тиканьем часов, слышалось и правда, как сказала Глаша, мычание.
К барину в комнату входить было строго запрещено. Я ходила из угла в угол, надеясь, что Нюра уговорит Фирса.
Глаша привела его сама. Наверное, проводив к Нюре, ждала у кухни.
— Пустое это, Надя, пустое. Чего его мучить. И так третью ночь не спит!
— Скажи Нюре заварить зверобой. Он воспаление снимает. Пусть туда хвоща добавит и чабрец! – твердо приказала я Глаше. - А мы с Фирсом пойдем барина напором брать. Защемило у него опять. Надо хотя бы снять защемление пока боли. - вслух я проговорила зря, потому что Фирс уставился на меня, как на сумасшедшую.
— Ладно, - проводив взглядом Глашу, Фирс постучал в дверь спальни и, заглянув, кашлянул. В ответ ему было мычание.
— Идем, - я распахнула двери и, не спрашивая, прошла в комнату, подтолкнув перед собой сомневающегося мужчину. Домна научила меня здесь одному: не надо спрашивать. Надо приказывать. Мужики эти: что один, что другой, по сути, жили у нее «под каблуком». И пока не опомнились, нужно было брать «быка за рога».
— М-а-э, - проскрипел барин и, попытавшись обернуться к нам, часто задышал, поймав очередной болевой укол.
— Вот вам, барин, говорила уже, что нам ваше здоровье выгоднее, чем вам самим. Повторюсь еще раз при Фирсе, чтобы подумал, коли в следующий раз такое сотворите, - важно пройдя к постели, я указала Фирсу на одеяло. Отвернулась, пока тот поднимет длинную рубаху на барине и накроет весь его стыд одеялом.
  
— Сейчас мы вместе аккуратно его перевернем. Так, чтобы ноги выпрямил. Только о-очень медленно. Я держу за плечи, а ты тяни ноги, - приказала я, и Фирс моментально выполнил. Я про себя поблагодарила ту самую идею с женским верховенством, пришедшую мне на ум недавно.