Тайная связь

– Ты напилась.
Чувствую недовольство в его голосе. Неприкрытое.
– Немножко.
– Твою мать, Ясмин…
– Не трогай мою мать, – хмурюсь, отталкивая Эльмана. Неуспешно. Потому что он своих объятий не разжимает.
Подхватив меня на руки, куда-то несет.
Я обвиваю его шею руками и утыкаюсь в щетину, вдыхая запах сандала и чувствуя на губах горечную сладость.
Когда он опускает меня на кровать, я слышу обещание:
  
– Он больше не будет искать тебя на моей территории.
Я благодарно киваю.
– Он тебя больше не найдет.
Я снова киваю, хватаясь за его рубашку и неотрывно глядя на его губы.
– Тебя никто не найдет, Ясмин.
– Ты спрячешь? – смеюсь тихонько, шутливо.
– Уже.
Они были чуть полными, с четким очерченным контуром. Эти губы умели целоваться, я знала это наверняка и… хотела повторения.
– Поцелуй меня и покончим с этим, – прошу его, поднимая чуть расплывчатый взгляд на его сердитые глаза.
– Зачем столько выпила?
– Потому что боялась быть трезвой в эту ночь, – выдыхаю.
Расставив руки по бокам, Эльман склоняется над моим телом.
И усмехается. Недовольно, жестко. Он навис надо моим телом, но брать не спешил. Стал неспеша раздевать, снимая так сильно не понравившийся ему комплект.
Я приподнимаюсь, позволяя ему стянуть с себя юбку и топ. Остаюсь в одном лишь белье и ловлю его горящий взгляд. Эльман опускает ладонь на мое лицо и обводит большим пальцем губы, раскрывая их.
Смотря только в одну точку, он проталкивает палец между губ и хрипло просит:
– Пососи, Ясмин.
Внутри все замирает, а затем бешено несется вскачь.
Я обхватываю палец губами и неумело всасываю его в себя. Осторожно, медленно, чувствуя солоноватость на языке и жар между ног.
Затем увереннее, сильнее, чувственнее.
Распаляясь во стократ быстрее и быстрее.
– Глубже, Ясмин… – хриплый приказ.
Не уверенная в том, что я буду помнить эту ночь на утро, я закрываю глаза и делаю, как он просит.
Но почти сразу чувствую прожигающую пустоту, когда все заканчивается. Когда больше не чувствую его в себе. Внутри.
Эльман чертыхается сквозь зубы, ложится рядом и с силой потирает свое лицо.
– Почему? – спрашиваю едва слышно.
– Я буду трахать тебя, когда ты будешь трезвая.
Я глушу в себе разочарованный вдох, сводя бедра вместе. Там внутри все пульсирует – неистово, жарко.
Отпускает лишь спустя время, когда от выпитого вина начинает клонить в сон и я бормочу:
– Папа убьет, если узнает.
– Это уже мои проблемы, моя девочка.
– Ты тоже его ненавидишь, да? – спрашиваю его. – За то, что он твою маму когда-то украл?
– Не лезь, Ясмин. Это мужские разборки.
Я качаю головой, скользя взглядом по его черной рубашке. Почему он не раздевается? Почему он отказался брать то, что отвоевал по праву? Хочет, чтобы я помнила наш первый раз?
– Подумаешь, молодые и дурные были, – продолжаю на свой страх и риск. – А вот мой отец из-за твоего пять лет отсидел ни за что. Вообще многое случилось по вине твоего отца, а не моего.
– Ясмин, замолчи.
– Это вы виноваты, а не мы!
Удар в стену служит мне ответом.
И моментально заставляет остепениться, протрезветь, проснуться…
Я кусаю губы, глуша в себе слезы и задыхаясь от них же.
Столько боли, столько боли! Я думала, просто спать с Шахом будет легче, но это оказалось так опасно…
Наши семьи не связывает ничего хорошего. Одно мрачное прошлое, которое как по накатанной собирало одни вязкие горечные события. Мой отец когда-то выкрал жену Эмина Шаха – по глупости, не по любви, а тот в ответ упек его в тюрьму на долгие пять лет, отец вышел на четвертом десятке, его жизнь была загублена. И это было лишь начало.
Эльман тяжело вздыхает, сминая кулаками простыни. Его костяшки разбиты, а в стене наверняка осталась вмятина.
Эльман рухнул рядом, сжимая кулаки.
А чуть позже укрыл мое тело одеялом, разделся сам и лег. Я почувствовала его горячее тело совсем близко.
– Сколько не говори о прошлом, тебе все равно от меня никуда не деться. Советую больше не поднимать эту тему, – предупреждает, тяжело дыша. – Я плевать хотел на все, что было. Поэтому тебя себе забрал. Поэтому ты будешь моей.
Желая успокоить, я спрашиваю его:
– Настолько плевать, что даже не спросил, сколько мужчин было в моей постели?
– Не хочу знать, – цедит тяжело, с надрывом.
– Ноль.
Он был горячий, взбудораженный, возбужденный. А я в мыслях о прошлом и немного пьяная. Стараясь не смотреть на Эльмана, потому что чувствую дичайшее напряжение, произношу:
– Ты будешь моим первым. Но если не хочешь знать, можешь забыть.
 
Глава 8
 
– Айя, у меня к тебе срочное дело!
Я лечу к помощнице по дому на всех порах – несколько минут назад мне пришло сообщение, что курьер с новыми шторами прибудет с минуты на минуты, а я вспомнила, что в кармане кроме отцовских десятков тысяч евро – ничего нет.
– Что такое? Что случилось, Яся? – взволнованно бросает фартук Айя.
– Все в порядке, не переживай, – смеюсь ей радостно. – Я шторы заказала! А денег в местной валюте у меня нет. Только евро. Ты мне не разменяешь? Пожалуйста-пожалуйста!
В ответ на растерянный взгляд Айи я корчу забавное лицо и протягиваю ей несколько иностранных купюр.
– Шторы?
– Сейчас все увидишь, курьер уже привез!
Остолбенело поморгав, Айя открывает шкафчик и оттуда выуживает пластиковую карточку.
– Господин Шах еще в первый день велел передать тебе карту, я совершенно забыла. Она подойдет для любых оплат, а евро свои забери, пригодятся, – кивнула она на купюры на столе.
Я беру карточку в руки, рассматривая ее. Черная, с золотистой обводкой и с именем Эльмана на латинице. Для меня оставил. Неудобно, придется тогда ему евро предложить взамен всех трат, которые будут у меня по этой карте.
– А какой здесь курс к евро? – спрашиваю растерянно.
– Рублей девяносто за евро примерно, – пожимает плечами Айя. – Но господину Шаху твои деньги не нужны, Яся. Не думай предлагать, разозлится.
– Я подумаю.
Через несколько минут курьер передает шторы охране, я забираю их у Артура и тут же не без помощи лестницы принимаюсь их вешать.
А уже через час в гостиной становится намного светлее, и черные шторы ненужным полотном брошены на пол.
Айя, увидев смену декора, побледнела и запричитала:
– Ты же спрашивала у господина Шаха, верно? Он же разрешил тебе?
– Я уверена, ему понравится, – пожимаю плечами, спускаясь по лестнице. Здесь были до жути высокие потолки, а еще я боялась, что шторы придут не того размера и окажутся короткими, но получилось очень даже классно.
– Но ты же спрашивала?
– Айя, ты что-то бледная стала. Давай я помогу тебе приготовить обед и ужин для Эльмана, идем, – хватаю женщину за руку и отвожу на кухню, краем глаза любуясь новыми бежевыми шторами.
– По краю ходишь, по краю, – причитала Айя, и все утро она была сама не своя.
Как оказалось, в обязанности Айи входит и приготовление обеда с ужином, но после ее ухода я все равно решаю тоже что-нибудь приготовить, поэтому заказала продуктов с доставкой и оплатила через новую карточку.
А когда Эльман приехал домой, в доме уже вовсю пахло… подгорелыми блинами.
Что поделать, последний раз я готовила их лет в десять – и то под тщательным присмотром мамы.
– Ясмин?
Оборачиваюсь и встречаю пристальный взгляд Шаха на себе.
Он медленно направляется на кухню, по пути снимая пиджак, а я старательно отбираю уцелевшие блины, чтобы остальные незаметно выбросить, но запах уже сдает меня с поличным.
– Эльман, мне предложили место в университете, – выпаливаю на одном дыхании.
  
– Не понял, Ясмин. Объясни.
Он подходит ближе, рассматривая неудавшиеся блины, и я понимаю, что все провалено. Психую, подцепляю тарелку с блинами и швыряю их прочь.