Первая стена

Мелта-резаки казались наилучшим вариантом, но в его авангарде их не было. Гравитонный имплозер в конечном итоге превратит дверные замки в металлолом, но это дорого обойдётся по времени и энергии, в течение которых он не сможет участвовать в плане кузнеца войны Кроагера, что поставит под вопрос успех всего штурма.
Несмотря на полную уверенность в своих силах, Сатараэль считал, что со стороны Кроагера было несколько безрассудно всё поставить на одну операцию, особенно на такую, которая проводилась относительно небольшими военными силами. Какими бы ни были достоинства этого плана, для процветания Новых Механикум требовалось свержение Ложного Омниссии, и Сатараэль был полон решимости сыграть любую возможную роль в грядущей революции. Будущее напишут такие провидцы, как он.
Когда он направил лучи активного топографа на бронированную дверь, собираясь изучить её внутренние конструктивные особенности, Сатараэль уловил совсем рядом энергетический всплеск. Два пятнышка белого света ярко засияли вокруг центрального замка и начали расти. Накопление энергии продолжалось до тех пор, пока с ближней стороны двери не посыпались искры, за мгновение перед тем, как поток высокоинтенсивного излучения прорвался сквозь два аккуратных отверстия.
Что–то мощное врезалось в портал с внутренней стороны командного зала связи, разрушив остатки шестерёнок замка. Расплавленные капли и осколки металла посыпались наружу, дверь треснула пополам, повернулась на огромных петлях и прихожую наполнил визг измученного металла.
В дыму испарявшегося металла и керамита показалась фигура размером с дредноут легиона, характерный блеск двух мелта-горелок сиял там, где должны были находиться глаза.
— Вы опоздали, архимагос, — голос существа звучал с искусственной модуляцией, но присутствовал и странный последующий эффект, который не был зарегистрирован сенсорами Сатараэля: демонический голос делившего тело существа. — Вольк-Са’Ра’Ам, я благодарен за ваше вмешательство, — сказал архимагос. — Для меня привилегия наконец–то встретиться с вами лично. Для меня большая честь вступить в союз с тем, кто откроет новую эру как для Механикум, так и для легионов.
Вольк-Са’Ра’Ам был похож на легионера в той же степени, что линейный корабль на орбитальный шаттл, если ошибиться в размере из–за перспективы. Всё в нем было больше по масштабу, раздутое демонической силой в сочетании с технофагическими усовершенствованиями, которыми его одарили высокопоставленные Новых Механикум. Невозможно было сказать, где заканчивались древние доспехи и начиналась твёрдая, как железо, кожа, но в некоторых местах отливавшая бронзой старая броня уступала место пятнам тёмной плоти, также было невозможно не заметить рога и шипы из кости и металла, выступавшие из разрывов в блестящем панцире, который некогда представлял собой ранец космического десантника с энергетической установкой.
Его форма не была статичной, став постоянно менявшейся массой, чем–то большим нежели простая мутация. Мелта-резаки — или аналог, созданный демоническим машинным гибридом — втянулись и проступило что–то отдалённо напоминавшее человеческие черты, плоское лицо с выпуклым носом. В глазах же по-прежнему светились схемы, лишённые каких–либо человеческих чувств.
— Вы готовы к переносу? — спросил Вольк-Са’Ра’Ам, отвернувшись. Костяные шестерни жужжали и поршни дрожали с каждым его шагом, пока он направлялся к шестиугольной главной панели управления в центре зала. — Здесь сохранилась связь, которую мы можем использовать.
— Вы понимаете, что от вас потребуется?
— Я буду… Разделять и властвовать, — ответило громоздкое существо, и на его ложном лице появилось подобие улыбки. — Я сотру всё сопротивление.
— Сотрёте? Да, конечно, это подходящее слово. Все следы предыдущей incarna machina будут заменены вашим анафемиксом.
— Мне сказали, что потребуется кровь, — Вольк-Са’Ра’Ам повернул руку, словно предлагая запястье. Металлические пластины разошлись, подобно лепесткам механического цветка, обнажив окружённые кабелями кровеносные сосуды. Вдоль них тянулись тонкие трубочки, по которым текли другие жидкости, пульсируя красным, зелёным и пурпурными цветами.
 
Подчиняясь жесту архимагоса приблизился сервитор, в руках которого покоился отрезок сангвинического кабеля. На одном конце располагался стандартный имперский пятиконечный интерфейс, на другом — устройство, похожее на нечестивое порождение внутривенной канюли и декоративного кинжала. Сатараэль выдвинул механодендрит из своей боевой формы, осторожно приподняв зазубренный конец сангвинического кабеля, в то время как сервитор подключил другой к главному пульту.
— Сначала вы должны умилостивить меня, — произнёс гибридный механизм, отодвинув руку от подошедшего Сатараэля. — Это — сила Хаоса, есть формы и ритуалы, которые необходимо соблюдать.
— Я понимаю, — сказал архимагос, хотя по правде говоря его понимание являлось ограниченным.
Раньше ничего подобного Вольк-Са’Ра’Аму не существовало, и исследования Сатараэля в эзотерической области манипуляций с варпом были поверхностными. Только опыт самовосстановления дал ему хоть какое–то понимание — собрав своё сознание из разрозненных частей, он лучше всех подходил для перемещения частично демонического сознания в системы космопорта Львиные врата.
— Я предлагаю верность силам, которые растут и убывают, — нараспев произнёс Сатараэль, вспомнив слова, запечатлённые в нём Железными Воинами, которые они узнали от экспертов по Нерождённым Несущих Слово. Воистину, это была попытка великого нового союза, который создаст новую галактику под властью Гора. — У смертного мы берём — бессмертному мы отдаём. Погрузившись в душу варпа, я веду корабль воли сквозь шторм необходимости. Слава силам!
Механодендрит метнулся вперёд, вонзив сангвинический клинок в обнажённую руку Вольк-Са’Ра’Ама. Свет вспыхнул на контакте, словно бившие из разорванного провода искры, и прошёл вдоль всего кабеля. Кровь засочилась из раны, быстро сворачиваясь вокруг точки входа, напоминая коралловые наросты на затонувшем корабле, продолжая пузыриться и булькать.
— Я чувствую связь.
Голос поступал из коммуникационной решётки, расположенной над потрескавшимся от попаданий болтов экраном. Контрольная станция активировалась, показав рогатое лицо среди вихрей статики, зубы молнии сверкнули в ухмылке.
— Я сотру всех.
Космический порт Львиные врата, поверхностный подход, восемнадцать часов после начала штурма
После Биоуса прошло двадцать лет, и Форрикс не вспоминал о нём с момента окончательного приведения к Согласию. Но было что–то нереальное в этом сражении, что вернуло его в ту кампанию. Его авточувства перегрузились уже спустя три минуты после начала основной атаки, сведя слух до уровня приглушенных шлемом усиленных ушей. Блуждающие клубы дыма и газа застилали взгляд, поэтому его линзы постоянно меняли спектр в зависимости от того, куда он смотрел: на мгновение вспыхивали ярким инфракрасным излучением, затем скользили через видимый свет и обратно, прежде чем переключиться на приглушённое ночное зрение и вернуться в ультрафиолетовое изображение. Всё было прочерчено полосами трассирующих снарядов, непрерывными дульными вспышками и остаточным свечением плазменных взрывов.
Он не мог снять шлем: даже его улучшенная физиология начала бы поддаваться смеси токсинов, кишевших среди пепла и обломков — токсинов, которые его собственная сторона выпустила во время бомбардировки, и которые теперь душили союзников магистра войны с той же силой, как и пожирали лёгкие слуг Императора в предыдущие недели. Кузнецов войны это мало заботило, они гнали сотни тысяч смертных в губительный туман и выкашивавшую их ряды канонаду.
 
Подобно вращавшимся лопастям автоматического комбайна, батарея за батареей противопехотных и более тяжёлых орудий прокладывали стометровые полосы через рычавшее и вывшее болото войск. Стаккато очередей тяжёлых стабберов пробивалось сквозь медленный, более глубокий рокот макропушек, каждый снаряд которых разрывал воронки в пятьдесят метров шириной. Взрывы в воздухе высыпали град острых как бритва осколков, оставляя холмы разорванной плоти, через которые перебирались следующие роты атакующих.