Салат из одуванчиков
В сумочке, брошенной впопыхах на входе в номер, послышался звук вибрации.
— Это ещё кто? — недовольно пробурчал Вадим сквозь поцелуй.
— Не знаю, в этот час «айфоня» ещё спит. А по вибрации я определять не умею. Может, с работы? — Лена попыталась высвободиться из любовных объятий, но Вадим придавил её рукой к кровати.
— Не бери. У тебя отгул имени меня. Ты обещала.
— Обещала, да. Но на работе же об этом никто не знает. Я не успела мир оповестить. — Лена отодвинула его руку и встала. — Вот сейчас и узнают.
Она прошла в коридор и подобрала опрометчиво брошенную на пол сумочку. На дисплее светилось имя, которое она меньше всего ожидала увидеть. Телефон смолк.
— Ничего не понимаю. — Лена вернулась в комнату и присела на кровать. — Агата Тихоновна. В такой час?
— Может, перепутала номер?
— В шесть утра?
— Старушки рано встают. Им обычно не спится. — Хохотнул Вадим и уткнулся носом ей в шею.
— Что за намёки, молокосос? — Лена попыталась не обидеться, но глупая шутка её задела. — Надо перезвонить, вдруг что-то случилось.
— Не понимаю, что может понадобиться старушке от тебя в шесть утра.
— Подрастёшь — поймёшь. — Лена подгребла к себе простынь, закрутила вокруг груди и набрала номер старой знакомой.
Телефон дважды прогудел и откликнулся знакомым меццо-сопрано:
— Леночка, простите, что разбудила.
Утро, особенно раннее — как чистый лист, на котором день нарисует то, что ты переживешь в течение последующих нескольких часов. То, что сварится в густом бульоне насыщенного движения, приправится соусом чужих мнений, разыграется мизансценами разных режиссёров и в конце концов будет подано на блюде того развития событий, о котором и подумать бывает страшно.
Лена нажала «отбой», встала и распахнула настежь окно. Горячий воздух бесцеремонно вломился в холодную комнату, мгновенно заполнив собой все уголки.
— Соскучилась по жаре?
— Просто свежего воздуха не хватает.
— Какой же он свежий? Ниже 27 даже ночью не опускалось. Да ещё и воняет. Что тут у вас происходит вообще?
Лёгкий смог уже несколько дней висел над городом.
— Говорят, торфяники горят. Из-за жары, вроде. — Лена высунула голову в окно и потянула воздух носом. — Сегодня что-то и правда сильно. — Я вчера в Быково ездила, на экскурсию, совсем чуть-чуть пахло.
Лена вздохнула и закрыла окно.
— Надо ехать.
— Ехать? Куда?
— Ты разве не слышал? Я договорилась о встрече с Агатой Тихоновной.
— Сейчас? Я думал…
— Сейчас. Пока не жарко. И не делай такое лицо. У неё что-то случилось, ей нужна помощь.
— Этим старикам всегда нужна помощь, может всё-таки это подождёт до вечера?
— Не подождёт. Или ты только молодым мамочкам помогаешь «краски наводить»? — Лена свернула отросшие до плеч волосы в жгут. Надо постричься. Но в такую жару ходить с шапкой из волос на голове хуже, чем с собранным на затылке пучком. И она откладывала поход в парикмахерскую до похолодания.
— Это что, ревность? Ты меня ревнуешь? — Вадим расплылся в самодовольной улыбке.
— Я тебя предупреждаю, если ты сейчас не встанешь, я поеду одна на «метре».
— Ладно, — самодовольство перестроилось в недовольство.
— Вот и отлично, тогда я в душ, а ты закажи завтрак в номер.
— Отлично, — подскочил Вадим, и Лена непроизвольно залюбовалась его мускулистым телом. — Я с тобой в душ.
— Ещё чего, я и так уже комплексую, — сильнее затянула на груди простыню.
— Да ладно, ты ещё ничего.
Лена скривилась.
— Давай, давай, расскажи мне, что женщины в моём возрасте ещё вполне стройны и подтянуты. Кстати, а сколько этой Ирине?
— Не знаю, на вид лет 25.
— Ну понятно. Замужем?
— В разводе.
— Поинтересовался, значит.
— Не специально, она сама сказала, как-то само собой получилось.
— Само собой… Какие-то вялые у тебя оправдания получаются. А что ещё само собой у вас получилось?
— Ничего. Я ребёнка из пруда вытащил, она захотела меня отблагодарить, пригласила к себе…
— Так, так, так… — Она старалась сохранить полушутливый тон беседы, но внутри снова зашерудил червячок ревности. — К себе, значит?
— На чай…
— На чай.
— Нет, правда, просто на чай.
— И там, за чаем, она тебе сказала, что разведена?
— Не помню там или в другой раз.
— Ага, значит, другой раз тоже был?
— Блин, ну ты всё не так… — мямлил совсем потерявшийся Сергеев.
— Продолжай, продолжай. Значит, чай вы попили и семейное положение выяснили, самое время отблагодарить. Да?
— Ну да.
Она больше не могла делать вид, что этот разговор её забавляет. Уголки губ опустились и сжались в гневные запятые. Она обернулась, схватила со стола баночку с тушью и запустила ею в мускулистую грудь. Незавинченная крышка в головокружительном полёте покинула место своей дислокации и летающей тарелкой приземлилась на подушку. Из отверстия баночки кильватерной волной выбросилась наружу фиолетово-серая жидкость и живописной кляксой плюхнулась на белую простынь. Баночка ударилась о грудь жертвы, расплескав остатки краски по телу.
— Ай! Ты чего делаешь? Картину она мне подарила и всё. Ничего не было. И быть не могло.
— А кисточки и тушь тоже она тебе подарила?
— Нет, она сказала, что я могу выбрать любую понравившуюся мне картину, я сказал, что ничего не понимаю в живописи, но вот моя девушка разбирается.
— Спасибо, что не забыл меня упомянуть. Наверное, это её очень расстроило, и она всучила тебе какое-нибудь дерьмо, а чтобы мне было особенно приятно… — Лена сложила средний и указательный пальцы и дважды согнула их, имитируя кавычки, — подсунула эту баночку и кисточки. Офигеть!
Она подобрала с пола чёрные кружевные трусики, пошарила глазами в поисках бюстгальтера. Кажется, в прихожей.
Вадим хлопал глазами и выглядел побитой собакой. На секунду ей даже стало жаль его.
— Я думал, тебе понравится. У меня была мысль тебе ювелирку какую-нибудь купить, но ты же сама говорила, что терпеть не можешь банальные подарки, а у меня с фантазией, сама знаешь…
Она действительно терпеть не могла все эти колечки и бриллианты, что принято дарить девушкам, и не раз говорила об этом Вадиму, но именно сейчас ей ужасно захотелось банального колечка с бриллиантом.
— Твоя художница за ребёнком бы лучше приглядывала. — Лена сдёрнула простыню и уверенной походкой пошла в душ.
Глава шестая
Сладкая внутренность свежего круассана таяла от шоколадной начинки, благоухала пряным плодом какао, выращенным заботливыми руками кенийской девушки, которая мечтала о поездке в края, где ледяные торосы усеяны гордыми королевскими пингвинами.
Рядом с круассаном в маленькой чашке сводит с ума обонятельные рецепторы, источая аромат арабики, свежесваренный кофе. Кому, как не ему, знать, что колумбийская деревня, где он вырос и поспел, где налился терпким, бодрящим вкусом, — может, и хороша, но уступает столику этого кафе, с которого открывается прекрасный вид на обозримое людское бытие.
Как повезло… Как повезло чайной ложечке, умудрившейся выпасть из рук и тем самым на несколько мгновений успеть насладиться видом прекрасных, стройных ножек, пока подбежавший молодой официант, метнувшийся в стремительном прыжке, не поднял её и не унёс с собой во чрево внутренностей кафе.
Всё в этом мире относительно не зря: и упавшая так удачно ложечка, и королевские пингвины на ледяных торосах, мечтающие о сладкой внутренности свежего круассана.
— Но почему вы решили, что с ним что-то случилось? — Лена прильнула губами к чашке капучино. В этом кафе он божественен. Перебивать вкус круассаном передумала, пододвинула его к Сергееву. — То, что он перестал вам отвечать на смс, может означать что угодно, например, что телефон нашли и отобрали. Конечно, правила довольно странные, но, насколько я поняла это не санаторий, там содержатся тяжелобольные люди, им нужен покой и…