Ешь. Молись. Разводись (СИ)

- Аккуратно только, бульон на себя на вылей. – улыбаясь предупреждаю Арса об опасности, и вовремя, из дырки в тесте на пластиковую тарелку хлещет ароматная, с янтарными каплями жидкость.
- Чёрт, самое вкусное мимо, - смеется Арсений, который чудом спас свой пиджак от жирного пятна.
- Можешь из тарелки выпить. Раньше, папа рассказывал, они сливали бульон в стакан, чтобы потом запить.
- Да, это разумный подход. Чёрт, сто лет не ел чебуреки.
- И я. Вкусно.
Вспоминаю, что на самом деле в этой забегаловке последний раз была очень давно, Никита, кажется, в первый класс ходил. А вообще чебуреки покупные ела, наверное, в Крыму, тоже несколько лет назад. И у папы. Папа делает сам, очень вкусно, лучше, чем в любом ресторане.
- Хотел бы попробовать чебуреки твоего папы.
- Папа вообще обалденно готовит, поэтому мне не всегда нравится еда в ресторанах – я привыкла вкусно есть дома.
- Обожаю, когда дома кто-то готовит.
- А у тебя не готовят? – задаю вопрос и тут же осекаюсь. Я не имела в виду его жену, нет, чёрт, я просто…
- Мама готовила раньше, сейчас у них помощница, но иногда мама сама встаёт в плите, просто ей уже тяжело.
Про жену молчит. Молчу и я.
- А у меня и папа и мама готовят. И я сама тоже. – естественно, кто еще? – Правда, сейчас иногда заказываем доставку, и полуфабрикатов стала больше покупать.
Не то, чтобы от хорошей жизни. Королькевич после последней своей выходки не перевёл деньги на детей. Не то, чтобы я нуждалась, у меня есть свои на счету, просто если сейчас ехать с детьми в Питер, потом готовить их к школе… Не хочу о деньгах. Потом.
Чебуреки съедены.
Мы оба молчим.
Что дальше?
- Милана…
- Ты давно в Москве?
- Три дня.
Сердце сжимается. А ко мне пришёл только сегодня. Дура я, дура! Не о том думаю. Он вообще не должен был…
- Я просто не смог… Уехать не увидев тебя.
- А как ты меня нашёл?
Усмехается.
- Нашёл. Связи везде, в том числе и на телевидении.
- Ясно.
- Пойдём?
- Куда? – голос сел, в горле ком. Куда мы можем пойти в этом городе? Куда? Куда мы вообще можем пойти вместе?
Нам нельзя вместе. Мы не друг для друга.
- Хотя бы на улицу для начала. – Арс обводит глазами заведение. Да, мы с ним тут немного белые вороны сейчас. Хотя я прекрасно знаю, что сюда ходят весьма обеспеченные, даже богатые люди. Просто поностальгировать. Вспомнить молодость, бесшабашную, дикую, безбашенную.
Молодость.
Боже, что я творю? Мне тридцать семь и у меня двое детей. И развод.
Боже… Дай же мне сил.
Мы идём к Бульварному, держимся за руки. Молчим.
Я не знаю о чём говорить. Просто не знаю. Видимо и он.
Но, как ни странно, молчание сейчас не напрягает. Наоборот. Оно как спасение. Наш щит. Наша броня.
Сворачиваем на Бульварное кольцо, идём вниз, направо, к Цветному.
 
Неожиданно я сжимаю руку Арса, потому что метрах в пятидесяти от нас из ресторана выходят Олег и Жанна. Бывший и балерина.
Арс тормозит, я врезаюсь в его спину, он поворачивается, прикрывает, обнимая.
- Мила.
Да, что ж такое? На край света с ним.
Машина тормозит, я не успеваю понять, как оказываюсь внутри. Вместе с Арсением. Это не такси. Его машина? Служебная? Или просто нанятая?
Какая разница. Между водительским креслом и нами поднимается перегородка. Меня затаскивают на колени, прижимают к сильному телу.
- Мила…
- Арс, не надо.
- Не сопротивляйся, пожалуйста. Я всё равно тебя возьму сегодня.
Ничего себе заявления! Он в этом так уверен?
- Я просто не смогу отпустить, Мила…
Как одна его рука оказывается под платьем, под резинкой тонюсенького чулка, я не знаю, как пальцы другой обхватывают сосок – не знаю. Как губы жадно поглощают мои – не знаю.
Ничего не знаю, просто упиваюсь своей беспомощностью и его напором, мощью, силой, мужественностью.
Хочу его. Просто хочу.
Без угрызений совести.
Пусть сегодня мне будет плевать.
Сегодня мы в моём городе, сегодня я королева.
- В отель поедешь со мной?
- Поеду. – стону ему в губы. Поеду на край света, глупый, сам не понимаешь?
Понимает он всё, наверняка, ему нравится эта игра.
Только вот я не играю.
Почему-то я нифига не играю.
- Мила… - моё лицо в его ладонях, глаза так близко, в них плещется тепло, море, солнце, нежность, страсть, всего понемногу, - Всё серьёзно, девочка, ты понимаешь, что всё это серьёзно?
Понимаю ли я?
Или мне уже всё равно?
Мне не двадцать лет, мне даже не тридцать.
Я всё очень хорошо понимаю. Я поступаю гадко. Очень гадко. Что бы там ни было у него с женой. Как бы там ни было.
У меня свой персональный котёл в аду. За всё.
Но я готова к нему сейчас. Может потом, завтра, через месяц, через год, через десять я пожалею. Но не сегодня.
Как мне мокро и горячо. Его пальцы там. Давят и гладят. И губы жадные до боли, и горячечный шепот, вырывающиеся из губ тихие, злые слова. Он матерится, и от этого я теку еще сильнее.
«Блядь, блядь, как же с тобой охуенно, сладко, горячо так, где же ты раньше была, девочка Милана?»
Ни хрена я не девочка. Была.
Замужем я была раньше.
В Москве жила.
Была добропорядочной московской девочкой. Женой. Матерью. Верной. Строящей домашний очаг. Видимо, плохо.
Да, плохо. От хороших ведь не сбегают к балеринам?
Или от любых всё-таки сбегают?