Sex под запретом (СИ)

  
= 43 =
 
— Я тебе не какая-то…, — прерываюсь на глубокий вдох, попутно подбирая слово, к оскорбительному сравнению. Они вертятся в голове, но даже косвенно не желаю к себе их примерять, — Не какая-то сосулька, чтобы мне такое предлагать.
— Кто? — у Амина либо пробки в ушах, либо мы говорим на разных языках, но должен же он видеть, возмущённую до глубины души гримасу.
  
— Сосулька, путана, жрица любви и…
— Минетчица, — любезно подсказывает, когда запинаюсь от клокотания жгучих смесей в груди.
Фу, слово -то какое неприятное.
— Да, и я не такая. У меня…у меня парень есть.
— Тогда ты точно такая. Парень есть, но ты продолжаешь меня клеить.
— Чего? — я худею от его логики.
— Того, падай на колени и соси, Солнце, времени у нас не так много, — взявшись за пряжку, приступает к расстёгиванию.
Какого, скажете, я здесь до сих пор стою и выслушиваю хамство?
Нет у Амина поводов обращаться со мной как с грязью на шинах его тачки. Почему-то вдруг обидней, чувствовать себя грязью под колёсами, чем на обуви. Там раскатывает ощутимей.
Замахиваюсь, чтобы прилепить пламенный привет от моей гордости Кострову на щеку, но у него же преимущество, он так-то отменно натаскан предугадывать любой удар.
Кольцует сильными пальцами моё запястье и заводит за спину. Глаза у него чернющие, но как-то странно, в мимике полный штиль.
Опрометчиво он не зафиксировал мне вторую руку. Ей я подцепляю душевой шланг, повисший на кране, заодно открываю воду, не проверив горячую или холодную.
Взбесившаяся от напора лейка, выскальзывает из моих пальцев, ещё до того, как я направляю её на этот костёр, зажавший меня между накаченными бёдрами. Он, где ни коснись, сплошные мускулы и сила.
Мы боремся. Ну как боремся. Я выкручиваюсь, а Амин терзает меня взглядом, от которого идут волны колючих мурашек, вдоль всего моего тела.
— Какой же ты подлый, Костров, — обессиленно бурчу, дойдя до стадии, где все попытки вырваться тщетны.
Ледяные струи обдают нас сверху-вниз-наискосок. Летят куда попало. Одежда промокает насквозь и приклеиваясь, и становясь прозрачной. Амин в толстовке, и она всего-то меняет цвет. Со светло-серого на тёмный, того же оттенка. Я в футболке с глазастым чёрным комком и надписью «Я не белая, но такая пуфффыстая»
Я не белая, не пушистая. Я мокрая и практически голая перед ним. Лифчик дома не ношу, поэтому замёрзшие шишечки сосков и ореолы видно всем, кто пожелает. Домашние тапки скользят в луже.
— Ты даже не представляешь какой, — гулко выдвигает Амин, стаскивая меня за собой в ванну.
Может, и не так. Я первая теряю равновесие и заваливаюсь на него, а он делает наше падение мягким и не позволяет моему виску приложиться к полочке.
Дверь в этот момент колбасит и трясётся под кулаками кого-то из вне. Кристина вряд ли бы стала долбиться, вот Лекс…
— Борзик, чо за нахер?!! — горланит, не жалея связок.
— Секунду, Лекс, у нас авария. Кран сорвало и замок заклинило, — единственное, что успеваю вякнуть, как меня за затылок притягивают ко рту.
У меня в груди что-то с грохотом обваливается. Крах. Катастрофа. Столкновение двух разных планет. Моя, оказывается, в проигрышном положении.
Я держу открытыми глаза, подзабыв, что это самая крупная ошибка в поцелуях с Амином. Невольно дёргаюсь, слепившись с ним губами. Столкновение — грудь в грудь, тоже не предвещает ничего хорошего. Жму ладони к бурно толкающейся грудной клетке, но это что-то на бесполезном. Амин ныряет языком, и пространство смазывается. Вихрем уносит, как Элли из Канзаса в страну, где его жаркое дыхание опаляет. Пальцы путаются в волосах, притягивая тесно-тесно, без зазоров и воздушных прослоек.
Его кисть с моей попы перебирается между ног и застывает там ребром, надавливая на шов легинсов. Плюс ко всему мокрая одежда натирает кожу, будто и без неё чувствительности не хватает. Живот сжимается сладким напряжением, а все мои клеточки заливаются восторгом. Неуместным по ситуации, но я же задыхаюсь от ощущений.
Его язык проходится вдоль моего. Оплетает напористо. Сминая губы, орудует порывисто, толкаясь и вынуждая отзываться.
Я несла Орловскому про принуждение, но с Амином принуждение таковым не является. Жадно и немножко грубо. Совсем чуть-чуть, но это улётное комбо, когда хочешь. Отказываешься, но тебя всё равно берут. Слабость разливается и головокружение.
— Я щас дверь нах ..вынесу, — Лекс? Кто такой Лекс?
А-а-а-а, Лекс. Он же может донести Лебедеву, чем мы здесь занимаемся.
— Пусти, Костров…пус…ти, — протестую, следом…следом идёт непоправимое.
Амин рычит, тягуче и хрипло, рассыпая во мне вибрацию. До умопомрачения хочется его губ. Ещё...Хоть капельку. Чуть-чуть.
Потом всё. Потом я ухожу в завязку.
Жмусь к нему, прихватывая пальчиками за капюшон. Слегка лизнув, посасываю, но инициатива выходит мне острым боком. Он зажимает зубами мою нижнюю губу. Покусывая от уголка к уголку. Совсем не ласково. С нажимом и оттягиванием. Створки рта саднит, словно по ним ладошкой нашлёпали. Чувствую, как они распухают от прилива крови.
Амин вдавливает костяшки пальцев в шов, а его в промежность. Складки пощипывает едкой пульсацией. Ярое возбуждение врывается в организм и рассыпается брызгами.
Блин! Ай, блин!
Упускаю момент. Упускаю траекторию смещающихся ниже укусов. Костров впивается в шею смачным и болючим засосом.
Спасаемся! – отдаю приказ разморённым конечностям, кабы слушались они меня.
— Совсем охамел, — издаю глухое мычание, сбиваю его руку со своих волос и выпрямляюсь на Амине, зажав его обнаглевшую ладонь между своей попой и его пахом. Растираю ноющее местечко, прикидывая, как скоро станет заметен след. Как я буду перед Орловским оправдываться. Типа проверяла пылесос, а он вдруг взял и напал на меня, также все изменщики врут. Но обцелованные губы их не скроешь.
Лекс продолжает атаковать дверь.
У Кострова брови летят вверх. Поплывшие зрачки палят откровенно злыми вспышками. Спихивает меня к другому краю, а сам поднимется и перешагивает через борт. С него течёт вода. Я чувствую себя, как мокрая курица, севшая в лужу.
Верхнее веко тревожно подрагивает, пострадав нервным тиком. Нехорошее предчувствие селится внутри и скребётся.
Амин снимает с себя промокшую одежду. Стаскивает толстовку, подцепив сзади, затем расправляется с джинсами, бросая их на пол.
— Амин, нет…ты же так не выйдешь, — тарахчу надорвано.
Его телом можно хвастаться. И за такую фактуру каждый второй мачо продаст не только душу, но и всех своих любимых родственников.
— Сиськи прикрой, а то торчат вызывающе, — поворачивает ко мне лицо и смотрит как на…
Не буду это похабное слово озвучивать. Просто горько вздохну.
Дрожу от холода, всхлипываю и шмыгаю носом. Амин буравит меня глазами и делает что-то весьма неожиданное. Обняв за плечи, вытаскивает из ванны и накрывает полотенцем.
Он может быть очень ласковым и очень нежным, но длится это недолго.
Орловский с оглушительным матом вбивается в дверь. Амин прокручивает щеколду, придерживает ручку, натягивая её на себя, а потом резко распахивает.
Вопль у Лекса чумовой. Древесное полотно бьёт его чётко и сильно промеж рог, которые актуально выросли после наших "водных процедур".
Пялюсь в проём и наблюдаю, как он прикрывает лицо, оседая по стенке на пол.
К сожалению, я понимаю, чем мне аукнется выходка Кострова. Орловского мне не жалко. Мне жалко его разбитый, кровоточащий нос. Аж передергивает от зрелища, и я точно, на бои и драки не ходок.
— Что ж ты так неаккуратно, — цокает Амин, опустившись перед Лексом на корточки, — Говорил же не стой под стрелой — зашибу, — Глянув мельком на подбежавшую Кристину, обращается к ней с очаровательной и довольной ухмылкой, — Сходи, пожалуйста, и принеси мне спортивную сумку со сменкой из машины.