Дух Древнего (СИ)

Я подвинул к себе бумагу. Ручка привычно скользнула меж пальцев. Стройными рядами побежали мысли.
Первая строка вышла на русском, вторая скользнула в древнегреческую манеру изложения.
Я чертыхнулся. Скомкал лист. Взял новый.
Теперь пошли шумерские обороты. За ними египетские.
Гора скомканной бумаги росла рядом со мной и под моими ногами. Я писал на русском, но манера мышления постоянно срывалась в бронзовую древность. Слова не желали строиться в нужном порядке. Метафоры упрямо выходили из других эпох.
Нда. Слишком много времени я провёл в Вавилоне. Долго жил в Тинисе и Мемфисе. Ещё дольше в Тиринфе и Спарте. Правильно говорят, что хорошо знаешь язык только когда думаешь на нем. Причём так, как коренной житель страны.
У многих это занимает десятилетия. Мне же достаточно пары лет. Так что русский я знаю в совершенстве, и думаю на нём. Дело в другом — я также думаю сразу на всех языках, и не всегда могу распознать на каком именно. При разговорах это незаметно, а вот при письме манера изложения сразу же бросается в глаза. Ох, нужен новый лист…
У меня пот выступил на лбу. Языки путались в голове, как змеи в корзине заклинателя. Тридцать веков истории давили на плечи. Русский, думай только на русском. Современный, живой язык.
— У вас всё в порядке? — профессор выглянул из-за газеты, и посмотрел на растущую горку скомканной бумаги.
— Да, — выдохнул я, комкая очередной лист, — нужные слова подбираю.
Профессор тряхнул газетой. Я заметил, как на меня косится девушка на соседнем ряду. Увидев мой взгляд, она тут же отвернулась.
Новый лист лёг передо мной. Ручка замерла над бумагой. Я представил, что диктую писцу в храме. Затем, как разговариваю с Тихоном. В голове всплыли воспоминания о школе, как я справлялся там, и на бумагу потекли ровные строчки.
Каждая буква выводилась с особым старанием. Сказывались века занятий каллиграфией. В голове стройными рядами проносились знания о частях речи и падежах, спряжениях и склонениях. В очередной раз я понял, что русский язык сложнее древних. Понял, и эта мысль крутилась в голове, пока последняя точка не легла на бумагу.
Выдохнул и перечитал. Ошибок не нашёл и, сложив листок вдвое, размашисто подписал внизу: «Граф Кирилл Орлов».
Только после этого я понял, что в кабинете достаточно шумно.
Елозили по полу стулья. Скрипели парты. Шуршала бумага. Кто-то нервно постукивал ногой, а сзади, вообще, причмокивал.
Огляделся. Девушка через проход прикусила губу так сильно, что та побелела. Её взгляд не отрывался от ручки профессора, которая летала по строчкам.
— Кхрм, — откашлялся Анатолий Альбертович. — В целом неплохо. Не лучший результат, что я видел, но вы получаете нужный балл по русскому языку.
Девушка откинулась на спинку стула и выдохнула. Её губа тут же налилась краснотой.
— Ещё кто-нибудь готов? — профессор посмотрел на аудиторию, и я поднялся из-за парты. — Посмотрим, что за поэму Вы сочинили, — усмехнулся он, когда я сдал сочинение.
Сил отвечать не было. Поэтому я молча вернулся на своё место и принялся ждать. Кто бы мог подумать, что экзамен по русскому языку может отнять столько сил? Ощущения, будто только что с Одиссеем в Итаку вернулся.
— Кхрм, — профессор прекратил проверять моё сочинение и поднял голову от листа, — Отлично, молодой человек. Правда, отлично. Мне нравится, как Вы изящно показали связь времён от древнего Египта и Микенского царства до наших дней. — Он улыбнулся, — если позволите, я покажу коллегам Вашу работу, как пример богатого на метафоры с эпитетами язык.
— Конечно, — кивнул я, выдыхая.
Получилось! Самое сложное испытание позади. Осталась лишь История, но там я справлюсь. Надо только выдохнуть и собраться с силами. Бой с Керрой не так меня вымотал, как это сочинение. Мне в соседний кабинет идти, но из-за усталости кажется, будто поход за золотым руно предстоит.
* * *
Кабинет для экзамена по истории походил на предыдущий один в один. Даже плакаты на стенах висели такиеже. Прежним составом мы зашли в него и принялись ждать преподавателя.
  
— Прошу, разбирайте билеты, — голос преподавательницы, стоило ей войти, прокатился по аудитории бархатной волной. — Поторопитесь, у нас мало времени.
Абитуриенты вскочили с мест. Заспешили к преподавательскому столу, а я оказался на месте своих врагов — замер на стуле, словно громом поражённый.
Калипсо⁈
Я помотал головой и зажмурился.
Этого не может быть!
Вновь посмотрел на преподавательницу.
Тёмные волосы убраны в строгий пучок, только две прядки обрамляют лицо. Гармонируют с тонкими стрелками бровей. Алеют изгибы губ. Подчеркивают светлый тон кожи. Карие глаза смотрят серьёзно, но с лёгкой смешинкой…
Она надела очки в тонкой оправе и наваждение исчезло. Я встал из-за парты, выбрал билет и вернулся на место.
Нет. Всё же не Калипсо, но, как похожа. Уж я-то знаю. Целых семь лет мы с ней жили под одной крышей, пока Одиссей пытался выбраться с острова…
— Начнем экзамен по истории древних цивилизаций, — прервала мои мысли преподавательница и написала своё имя на доске. — Я профессор Виктория Сергеевна Светлова. У вас сорок минут.
Её каблуки отстучали чёткий ритм по паркету. Строгая юбка-карандаш подчёркивала каждое движение изящных ног, и она уселась за преподавательский стол.
Сорок минут? Да это же история. Я и за пять справлюсь.
Я глянул на билет.
Тема,Древний Египет и Микенское царство, как колыбель цивилизаций. Опишите социальную структуру Египта времён третьей династии. Назовите основные торговые пути между Микенами и Критом. Опишите ход битвы при Тиринфе в 3112 году до нашей эры.
Ну вот, о чём я и говорил. Пути я прокладывал, в Египте учился врачевать, а Тиринф защищал,
Ух, как давно это было. До сих пор помню, как мы с отрядом защищали северную стену. Как жрецы благословляли наше оружие, а лучники поливали врага стрелами. Именно тогда я впервые использовал молнии в бою. Весь город потом называл меня Громовержцем, пока не родился Зевс и я не подарил ему это прозвище.
Ручка второй раз за день заплясала по бумаге. Пять минут — и готово. Встал из-за парты. По аудитории прокатился удивлённый шёпот.
Подошёл к преподавательскому столу. Виктория Сергеевна склонилась над свежим номером «Исторического вестника». Её пальцы рассеянно поглаживали глянцевую страницу с фотографией недавних раскопок на Апеннинском полуострове. Заголовок гласил: «Новые находки ставят под сомнение привычную хронологию».
Кашлянул и она подняла голову. В карих глазах промелькнуло удивление:
— Уже? Прошло всего, — она посмотрела на часы.
— Пять минут, — улыбнулся я, протягивая листы и добавил: — Кирилл Орлов. Можно просто Кирилл.
— Вы студент, и я буду называть вас по имени отчеству, — она удивлённо посмотрела на меня и, забрала листы, вчиталась в ответы.
— Виктория, — произнёс я мягко.
— Виктория Сергеевна! — в её голосе прорезалась сталь, повеяло холодом, но глаза выдавали интерес.
Она сосредоточенно пробежала по ответам. Брови поползли вверх, а губы приоткрылись от изумления.
— Это невозможно, — она подняла взгляд. — Слишком быстро и развёрнуто. Вы списали.
— Обижаете, — улыбнулся я, внимательно разглядывая её.
Ни кольца аристократа, ни титула при представлении. Прекрасно. Все условия для осуществления моего плана, как на подбор.
Все пять минут, что я отвечал на вопросы, она не выходила из моей головы. Поразительное сходство. В мыслях возникали картины из времён жизни с Каллипсо.
При виде Виктории молодое тело затребовало своего. А связываться с местными аристократками себе дороже. На утро либо под венец поведут, либо придётся объясняться с разъярёнными родственниками из-за поруганной чести. Продажная любовь тоже мимо. Не терплю. Никогда не платил за такое.
— Просто немного разбираюсь в истории, — добавил я, поймав взгляд её тёмных как мёд глаз, и она замерла, — история Древней Греции и Египта — это моя жизнь.