Сион нечестивых (СИ)

Она уложила детей, рассказав им добрую сказку про маленьких медвежат. Башкиму нездоровилось третий день, и она заваривала ему травы, в которые щедро добавляла пустырник и валериану. Башким категорически отвергал таблетки, поэтому третий день ходил с повышенной температурой, кашлял и постоянно зажимал нос. Городские держали в деревне фельдшерский пункт, в котором самые простые и необходимые лекарства были в избытке и предоставлялись бесплатно. Гуманитарные миссии из внешнего мира щедро отправляли в Республику медикаменты: антибиотики, спазмальгетики, обезболивающие.
Сама Иллка болела редко, но давно пришла к выводу, что лучше в самом начале принимать лекарства, чтобы потом не валиться с ног, как ее муж, заявлявший, что таблетки отравлены шайтанами и джиннами. Только вот такая отрава помогала победить болезнь быстрее, чем бесконечные мольбы Аллаху.
Пустырник и валериана делали свое дело — засыпал он, конечно, не мгновенно, но надолго и крепко. И она решила, что это самый удачный момент для осуществления задуманного плана.
Хотя планом решение убить муллу ночью в его же собственном доме было назвать трудно. Она хорошо знала, на какую сторону выходят окна соседей муллы, знала, как пройти к его жилищу незамеченной, знала, что он часто забывает закрывать на ночь калитку.
Иллка понимала, что городские начнут искать убийцу, поэтому решила, что действовать будет в перчатках, на лицо натянет тканевую маску, волосы соберет под туго завязанную косынку. На ноги натянет бахилы из старых пластиковых пакетов. Ей совсем не хотелось, чтобы полиция нашла убийцу. А у горожан есть специальные приборы и умения для того, чтобы выявлять преступников.
В том, что она справится с ним, Иллка не сомневалась. Один добрый удар топором, и мулла отправится к своему Аллаху. Почему-то она вообще не задумывалась о том, что убить муллу — это неправильно. В том, что это преступление с юридической стороны, она прекрасно понимала, но никаких моральных терзаний она не испытывала. Иллка рассуждала практично: есть проблема в лице муллы, есть простой и эффективный способ ее решения. Отрубить голову курице или индюшке, раскроить череп топором мулле — вещи из одного набора жизненных навыков.
Она даже не пыталась искать оправдания для задуманного, оно ей просто не требовалось.
Она принесла мужу травяной настой с увеличенной дозой пустырника, минуты три послушала жалобы на недомогание, даже сделала вид, что сочувствует, хотя в самом начале предлагала ему сходить в фельдшерский пункт. Заглянув в комнату Башкима через полчаса, она обнаружила его спящим. Он лежал на спине с открытым ртом, так как нос был забит слизью, под теплым шерстяным одеялом. Просто умиротворяющая картина.
Иллка решила, что пора действовать. Зашла на кухню, посмотрела на будильник — время приближалось к полуночи. Мулла должен спать. Вставал священник рано, так что по всей видимости и спать ложился не поздно. Иллка засунула в сумку из мешковины набор из перчаток, бахил и маски, потом из сарая с инструментами достала старый топорик, который заточила еще неделю назад и с которым было не очень жаль расставаться. Она придумала утопить его в пруду. Пруд был глубоким и заброшенным, так как прежний хозяин давно умер, а наследников не было, как не было и желающих возиться с разведением карпов, следить за прикормом и уровнем воды.
Топорик тоже уместился в сумку, волосы она собрала в хвост, голову накрыла платком. Иллка осторожно открыла калитку, смазанные накануне петли не подвели — никакого звука. Дорога, проходившая вдоль их дома освещалась фонарями, расположенными на столбах, но в переулке, где жил мулла фонарных столбов не было, что сильно облегчало ее задачу.
Их соседи — две старухи и семейная пара чуть старше Иллки и Башким, ложились спать рано, так что вряд ли заметят, что она вышла в деревню после полуночи. А возвращаться она будет от пруда через укромную тропинку сзади участка.
Небо было подернуто рваными облаками, сквозь которые кое-где проглядывали звезды. Было прохладно, но не было ветра. Тишину не нарушали даже домашние животные и птицы — деревня спала.
 
Она быстро миновала освещенные участки и пошла вдоль заборов, стараясь держаться к ним поближе, чтобы ее не заметил даже случайно проснувшийся житель. Иллка беспокоилась по поводу детей: вдруг проснутся, ее нет в доме, а Башким, основательно накачынный успокаивающим настоем не сможет проснуться. Но она попросила у них прощения заранее, когда укладывала спать. Обычно они делали это вместе с мужем, но он благоразумно решил поменьше контактировать с детьми пока болеет.
Она подошла к калитке большого дома муллы, сложенного из красного кирпича. Калитка, окованная железом, подалась с усилием, но тихо. До крыльца было всего несколько шагов, однако Иллка решила удостовериться, что Бехир точно спит.
Это решение оказалось верным: когда она обошла дом, то увидела, что из одного окна во двор льется свет. Ей захотелось выругаться: нападать на бодрствующего муллы чревато поднятым шумом, но и отстапать от задуманного ей не хотелось. Человек, который может разрушить ее жизнь, пусть тяжелую и не очень радостную, но все же относительно сносную, должен умереть.
Илллка передвигалась очень тихо. Она научилась так ходить, когда в доме ее родителей, почти три года медленно умирал дедушка по отцовской линии. Чтобы не потревожить его полуобморочный сон они все отточили навыки тихих и неслышных шагов.
Окно начиналось на приличной высоте — выше, чем ее макушка, поэтому она прижалась к стене дома вплотную и подошла поближе.
— Дьявол, — выругалась она про себя, когда услышала, что Бехир с кем-то разговаривает на английском. Проклятый мулла был не один. Это означало, что ей придется отказаться от затеи. Если с одним Бехиром она бы еще справилась, то с двумя мужчинами ей точно не совладать. А по голосу собеседника муллы становилось ясно, что это тоже мужчина.
Такого разочарования она не испытывала очень давно. Так долго настраивалась на дело, выбрала подходящий момент, и уже на месте подобный неприятный сюрприз. Она невольно прислушалась к разговору. Речь Бехира она понимала превосходно: он медленно проговаривал слова на английском, так что она успевала их переводить, но его собеседник говорил быстро, для него это был родной язык. Значит, в гостях у муллы горожанин.
Иллка не могла припомнить ни одного случая, когда городские жители хоть как-то выражали свою религиозность. Насколько она понимала, то захватившие Урошевац отвергали любую религию. Так что у муллы в госятх явно не приверженец ислама.
— …нельзя сказать, что все люди из списка, заслуживают столь радикальных мер, господин Штайн.
— Это не тебе решать, Бехир, но хочу похвалить тебя за труды. Список поможет нам надолго выкорчевать даже мысли о сопротивлении.
— Когда планируете приступить?
— На следующей неделе. Как-раз запустят первый блок новой фермы. Так что появятся свободные места. У тебя есть неделя, что доработать список.
— А что будет с их семьями?
— Ничего. Мы не монстры, мы просто зачищаем рану зреющего мятежа. Семьи тут не при чем.
— Хорошая новость, господин Штайн.
— Брось ты это «господин», просто Макс.
— Хорошо.
— …еще…работа…что им нужно… совсем ничего не понимаю… — Иллка догадалась, что собеседник Бехира отошел от окна. Из-за того, что они говорили на английском, она не сразу поняла, о чем идет речь, но вместе с пониманием пришел страх. Мулла передавал горожанам списки неблагонадежных. Имена тех, кого он сам вовлек в идиотское движение сопротивления.
 
Иллка не удивилась тому, что Бехир оказался предателем и провокатором: в отношении него у нее не имелось ни малейших иллюзий. Однако теперь остро вставал вопрос, как ей спасти Башким и детей, так как словам городского гостя про то, что семьи не будут затронуты, она не верила. Новую ферму надо наполнять источниками.
Она почувствовала, что ноги становятся ватными и вот-вот начнут предательски подгибаться, однако сумела собрать волю в кулак и удержаться от падения. Если ее обнаружат, то точно убьют: Бехир и его гость точно не станут колебаться. У горожанина наверняка есть пистолет.