"Фантастика 2025-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Когда я добрался до здания, то там кроме четырех человек никого не оказалось.
Я быстро разобрался с ними и зашел внутрь, проходя и понимая, что там было в основном пусто. Лишь несколько коек за одной из двери, пока я не увидел следы крови на полу и не пошел по ним.
Открыв дверь, на ручке которой также оказались капли крови, увидел мертвого Дэрила и осколок зеркала, которым его и убили. Вернее, не просто убили, а с определенной жестокостью.
  
Я увидел и матрас, и цепи, и ведро, помимо одной сплошной крови.
Присел рядом с ублюдком и коснулся его, понимая, что он ещё теплый.
Эйвери была здесь. И это сделала она.
Я понял это также ясно, как и то, что Дэрил держал её здесь.
Её безумие, оно было выжжено на каждой капле крови, на каждом клочке ткани, на каждом намеке, оставленном здесь.
Я поднялся, чувствуя, как волна ярости окатывает меня с головы до ног. Не было смысла задерживаться здесь, поэтому поспешил прочь отсюда, доставая ножи и отправляясь вслед за теми, кто погнался за ней.
Я ориентировался по лаю собак и каплям крови, после добрался до первых людей, встретившихся на пути и разобравшись с ними.
Убил всех, потратив на это время и упустив след девушки возле обрыва.
Глядя тогда вниз, я думал о том, что она не могла спрыгнуть. А если она всё-таки сделала это, то могла умереть.
Я спустился вниз и пошел по течению вниз, разыскивая её тело глазами, но ничего.
Лишь спустя больше половины дня пути обнаружил первые следы, понимая, что ей удалось выбраться.
Дальше я её выслеживал до тех пор, пока её след вновь не оборвался, словно она внезапно научилась летать.
Пришлось потратить два дня, чтобы понять, что, по всей видимости, её кто-то забрал и этот кто-то практически не оставляет следов. Это означало только одно, что этот кто-то обладает не только отличными навыками, но и может быть опасен.
Следующую неделю я продолжал находить редкие следы, понимая, что только удаляюсь в глубину леса, где нет поблизости ничего, кроме деревьев.
И вот, оказавшись сейчас здесь, я понял, что уже близко.
Одни назовут это предчувствием, другие – логическим заключением, основанным на крохах информации, собранных за последние дни.
Я начал замечать первые ловушки, что только подтверждает мои догадки.
Эйвери, Эйвери, Эйвери…
Что же я увидел в ней такого, что оказался сейчас здесь? Я, человек, которому, по большей степени, наплевать на других.
Ничего. Сначала я ничего в ней не увидел. Лишь ещё одно красивое личико, не более.
Я про неё и забыл до тех пор, пока не понял, что Зейн врет мне. Изначально у меня закрались подозрения, что мистер Холт мог о чем-то догадываться, но не понимал, что ему делать в доме Зарины. Поэтому я и проследил, узнав, что он не избавился от девчонки. Анклав – не место для таких, как она. Ты либо ложишься под ликтора, либо годишься на что-то другое. Она же ни на что из этого не годилась.
Я решил сам избавиться от неё тогда, отправив к Князю, заодно и попытаться выманить его. Конечно, я ни на что не рассчитывал, просто было интересно.
Она обманула меня, и я понял это слишком поздно. Ей тогда удалось не только сохранить собственную жизнь, договориться с Князем, но и усыпить меня.
Давно я не оставался в дураках.
Думал, что убью её быстро и сразу, разобравшись с девчонкой в Грёзе, а после выберусь. Правда, Сицилия решила поиздеваться, объединив меня и её в одну команду.
Я видел её. Видел постоянный страх в её глазах, как и у большинства других.
Так когда же всё изменилось?
Вероятно, в тот день, когда мы были на арене в Грёзе. Когда она решила спасти Лизи, хотя даже о себе позаботиться не могла. В тот день, когда кинула мне мачете.
Она боялась, тряслась, как осиновый лист, но была готова бороться.
Это был первый раз. Во второй, когда она предложила идею с ошейниками.
Эйвери продолжала бороться, выгрызать шанс на спасение, шанс на жизнь. Она боялась, но не отказывалась действовать.
А после я наблюдал за тем, как Сицилия вывела её на арену, как оказалось в её день рождения, и приказала убить собственную мать.
Тогда я воспоминаниями вернулся к тому дню, когда убил собственного дядю. Да, это совершенно разные жизни, разные истории и разные судьбы. Но она пережила тоже, что и я когда-то. Смерть.
Я видел в ней то, что она пыталась спрятать. То, что было в ней, но проявлялось лишь в критические моменты.
Я видел, как ее глаза, полные страха, вспыхивали пламенем решимости, как ее тело, дрожащее от ужаса, сжималось в готовности к бою.
Мне стало интересно, как далеко она готова зайти ради собственной жизни. Хотя уже вскоре понял, что её слабое место – это не её жизнь, как у большинства. А брат. Именно Тобиас Рид являлся её ахиллесовой пятой. Защита его была для нее, очевидно, важнее собственного дыхания.
Я знал, случись что с её братом – это её уничтожит.
Возможно, во мне впервые пробудилась не жалость, нет, скорее, уважение. Ведь большинство людей цепляются за жизнь, как за последнюю соломинку. Они готовы унижаться, предавать, лишь бы сохранить свое существование. Но она… она была другой.
Я проверил её брата ещё раньше, чем это сделал Патрик и знал, что он подходит ликторам. Но всё внутри в тот момент напряглось, и напряжение это было неприятным холодом.
Я всегда старался оставаться рациональным, видеть в людях лишь инструменты, но в этот раз что-то дало сбой. Решение было очевидным, логичным, но мысль о том, что я собираюсь использовать её брата как рычаг, чтобы сломать её, вызывала во мне… отвращение? Вероятно, именно оно.
Утаил эту информацию, правда, уже позже Патрик решил для чего-то взять у него анализы и выяснил, что Тобиас – идеальный кандидат для «Гипериона».
Он пошел ко мне, не к О’Нилу, а ко мне. Именно поэтому я и убил его, сделав это так, словно… защищаю кого-то, на кого… мне не всё равно?
Они должны были уезжать, это было слишком очевидно. Ведь это был лишь вопрос времени, когда О’Нил прознает про Тобиаса Рида и того, что он подходит ему.
После Эйвери узнала Маршалла, зная, что и я тоже. Конечно, она делилась всем с Зейном, доверяя ему, как и себе. Конечно, в ней взыграло любопытство и стремление помочь, именно поэтому она и отправилась тогда, даже когда я ей велел убираться из Анклава, отдав кафоликон. А она что? Вернула его мне.
Я думал, как провернуть всё – забрать Маршалла, при этом вернуться в Анклав, разобраться с делами и забрать Тобиаса Рида в более безопасное место или вывезти его с Эйвери.
В тот день, когда нам не повезло встретить толпу пожирателей и вдобавок к этому началось землетрясение, я совершил то, что заставило меня задуматься.
Я спас Эйвери. Когда она провалилась в разлом, то я, не раздумывая ни секунды, кинулся следом за ней, желая спасти. А когда мы уже упали по разным сторонам и увидел, как она отключилась, то перетащил и загородил её тело своим, не думая о том, что сам могу погибнуть.
Да, когда мы тогда оказались вдвоем, я стал анализировать свой поступок.
Почему я это сделал? Инстинкт? Глупость? Вероятно, и то, и другое.
Я не привык спасать других, но с ней уже такое произошло несколько раз. Спасение – это для мечтателей и романтиков, для тех, кто верит в добро и справедливость. Обычно таким страдают те, в ком есть что-то хорошее, кто способен на подобные поступки, например, тот же Зейн. Во мне такого нет, вернее, не было. До неё.
Именно поэтому я и останавливаюсь сейчас здесь, в глухом лесу в районе Гристоуна, видя среди деревьев одиноко стоящий дом.
Достаю нож и медленным шагом направляюсь прямо ко входу, но успеваю сделать лишь несколько шагов, когда чувствую, что что-то не так.
  
Успеваю увернуться, и через мгновение пуля врезается в ствол дерева.
Разворачиваюсь и замахиваюсь, чтобы метнуть нож, но останавливаюсь в последний момент, понимая, что меня держат на прицеле.
Это оказывается мужчина, находящийся от меня в десятках футах и использующий глушитель, чтобы не привлекать внимание.