Нарушенные клятвы (ЛП)

Этот вопрос удивляет всех, кто находится поблизости. Особенно Романа.
Как правило, я не выхожу на ринг.
Я много тренируюсь, но видеть, как лидера избивают, не очень хорошо для морального духа команды. Я опытный боец. Как и каждый человек на моей службе.
Увидев волнение на лице Лео, я знаю, что не проиграю.
— Да!
Роман выгибает бровь, но поднимается обратно на ринг. Я снимаю ботинки и пиджак. Я не спеша закатываю рукава, когда подхожу к рингу и переступая через канаты.
  
— Уверен, что хочешь, чтобы тебе надрали задницу на глазах у твоего ребенка? — Дразнит Роман.
— Он не знает.
Еще один изгиб брови.
— Он не знает?
Я качаю головой и становлюсь в стойку.
Роман в перчатках, но я не беспокоюсь. Он ниже и коренастее меня.
Его первый удар был нерешительным, он чувствовал, насколько серьезно я отношусь к делу. Я легко уворачиваюсь, избегая удара, и сбиваю его с ног хорошо поставленным ударом ноги.
Я не пропускаю пронзительный крик, который эхом разносится по огромному пространству вместе с перешептыванием наблюдающих мужчин.
Роман морщится, когда встает.
— Так и знал, что это дерьмовая идея.
Я наношу апперкот3 ему в челюсть. Он шатается, но остается на ногах.
Сражаться с другом — это форма искусства. Нужно не пройти тонкую грань, где выведение из строя превратится в травму.
Челюсть Романа решительно сжата, когда он снова приближается ко мне. На кону его гордость, но и моя тоже.
Я повторяю его движения, блокируя его следующий маневр.
Как только он пытается атаковать, я позволяю ему подойти ближе. Затем я использую его инерцию против него, бросаясь в сторону и за спину. Прежде чем он успевает отреагировать, моя рука обвивается вокруг его шеи, сдавливая трахею.
Роман несколько секунд брызгает слюной и брыкается, прежде чем обмякнуть от поражения.
— Черт, — рычит он.
Я улыбаюсь и отпускаю его. Он дважды кашляет, вставая и свирепо глядя на меня.
Я бросаю взгляд за пределы ринга. Мы привлекли внимание всех на складе, но я сосредоточен только на одном человеке. Я спускаюсь с ринга и возвращаюсь к Лео. Его глаза широко раскрыты, они занимают половину лица.
Я немного беспокоюсь, что он успугался, но как только я оказываюсь рядом с ним, он нетерпеливо спрашивает:
— Ты можешь показать мне пару приемов?
Я треплю его по волосам.
— Мы можем начать с нескольких тренировочных ударов, — говорю я. Затем я задумался о том, следует ли учить детей драться. — Но не… Ты же знаешь, что не… э… э… насилие — это не…
Роман фыркает со своего места в нескольких футах от меня, прежде чем отпить немного воды.
— Давайте пройдем в мой кабинет, — говорю я, отбрасывая ироничную фразу «насилие — не выход».
— Хорошо, — радостно соглашается Лео и следует за мной.
Может, я и не идеальный отец, но с чего-то стоит начать.
ГЛАВА 15
НИК
Роман гасит окурок своей сигареты, затем смотрит на меня в шестой раз за последние несколько минут. Я не отрываю взгляда от разгружаемого груза, и холод медленно пропитывает мои кости.
В воздухе пахнет снегом.
Виктор неторопливо подходит, та часть его лица, которая не закрыта шапкой или бородой, покраснела от холода.
— Они короткие? — Спрашиваю я.
Он качает головой.
Роман злится.
— Blyad.
Виктор улыбается из-за разочарования, затем смотрит на меня.
— Федору понравился твой мальчик. Говорит, что он очень умный.
Что-то сжимается у меня в груди. Жуковский лицей — самая престижная частная начальная школа в стране. Все мои bratoks с семьями отправляют туда своих детей. Зачисление Лео туда было очевидным выбором.
— Значит ли это, что мы обсудим это? — Роман растягивает слова.
— Нет, — огрызаюсь я и ухожу.
Пока я не разберусь с безопасностью Лео и Лайлы, а также с моей ролью в их жизни — что выглядит не менее сложным, чем устранение угроз, — я не собираюсь вести разговоры о моем сыне.
Мой «Хуракан» припаркован точно там, где я его оставил, шестеро мужчин стоят вокруг него настороже. Я киваю им и забираюсь внутрь.
Лео отдергивает руку от рычагов управления машиной, с которыми он возился, когда я сажусь за руль. Я никогда не пользовался функцией подогрева сидений. Но он попросил меня, и не сказать, что я жалею об этом. Теплая кожа вместо ледяной.
— Извини, что так долго, — говорю я ему. Извинение звучит неуклюже. Незнакомо моим губами.
Лео не выглядит раздраженным. Я предполагаю, что с Лайлой будет другая история.
— Ник?
— Да? — Я отвечаю рассеянно, гадая, как она отреагирует на то, что мы вернемся намного позже, чем я планировал.
— Ты мой папа?
Все мысли исчезают из моей головы. Это момент, который я представляла с тех пор, как Алекс позвонил мне. Я надеялся и боялся его.
Я не знаю, что я могу предложить Лео.
Тот факт, что я отец, все еще в новинку для меня.
У большинства людей есть месяцы, чтобы привыкнуть к мысли о будущем отцовстве. В первый раз они видят своих детей младенцами, которые не умеют ходить и говорить.
Лео — полностью сформировавшийся человек. Он умен — достаточно умен, чтобы понять то, о чем я ему никогда не говорил. На самом деле не имеет значения, как он узнал: от детей, распускающих сплетни в школе, или из разговора моих людей. Для меня ребенок не является крошечным, несущественным открытием — по целому ряду причин.
Или, может быть, он заметил наше родство также, как и все остальные, — увидев внешнее сходство.
Я не буду лгать ему, по крайней мере, когда не уверен, что это в его интересах.
— Да.
Лео кивает, как будто ждал такого ответа. Как будто на самом деле это был не вопрос, а скорее проверка. Вызов, брошенный, чтобы посмотреть, как я отреагирую. Это именно то, что я бы сделал в детстве, используя тайные знания, чтобы установить, можно ли доверять собеседнику, и я снова поражаюсь тому, насколько он напоминает мне меня, несмотря на то, что мы провели вместе всего несколько часов.
— Тебя это устраивает?
Я бы хотел забрать свой вопрос обратно, как только он был задан. Что, если он скажет «нет»? Что, если он посчитал, что подонок, с которым встречалась Лайла, его отец?
— Да, — отвечает Лео после нескольких самых напряженных секунд в моей жизни. Тихо он добавляет:
— Я всегда хотел, чтобы у меня был папа.
Железный кулак сжимает мое сердце. За моей спиной припаркована вереница машин, все ждут, когда я уеду. Начали падать снежинки, которые тают на лобовом стекле и прилипают к замерзшей земле.
Но я пока не готов уехать. Я сосредотачиваюсь на своем сыне.
— Я не знал о твоем существовании, Лео. Если бы знал, то приехал бы познакомиться с тобой раньше. Нет ничего, чего я хочу больше в этом мире, чем узнать тебя. Важно, чтобы ты это знал.
— Почему ты ничего не знал обо мне?
Я барабаню пальцами по рулю.
— Эм, я не очень долго знал твою маму. К тому времени, как она узнала, что ты родишься, я уже вернулся сюда. Мы не поддерживали связь. Долгое время у нее не было возможности рассказать мне о тебе.
— А что насчет того, когда мы вернемся домой? Ты останешься здесь?
— Да.
— Я не хочу уезжать. Мне здесь нравится.
— У нас не всегда получается делать то, что мы хотим, Лео, — мягко говорю я ему. — Но все будет не так, как раньше. Мы с тобой можем говорить по телефону и навещать друг друга.
Мой сын смотрит на меня широко раскрытыми, встревоженными глазами.
— Ты обещаешь?
Как правило, я ненавижу давать обещания. Быть паханом — это не ответственность. Это власть и контроль. Я не обязан ставить чьи-либо интересы выше своих.
Но я смотрю на своего сына и знаю, еще до того, как слова слетают с моих губ, что я скажу.
  
— Я обещаю.
ГЛАВА 16
ЛАЙЛА
Некоторое время назад пошел снег. Я не уверена точно, сколько времени прошло. Наблюдая за падающими хлопьями, я чувствую себя так, словно все мое время в России, казалось, было подвешено в пространстве.