Егор Смирнов: каникулы в СССР. Том 1 (СИ)

А потом раздался громкий хруст и правую руку Никитина пронзила адская боль. Он крепко сжал зубы и отчаянно взвыл. В следующий миг нападавший, так и не проронив ни слова, убрал ногу со спины Никитина и бесшумно исчез за дверью сарайки.
В руке скорчившегося на полу подростка словно бы поселилась орда горных гномов, которые своими железными кирками безостановочно долбили в сломанную кость. Никитину казалось, что он сейчас свихнется от боли. Вся его наглость и бравада мигом куда-то испарились. Он с трудом поднялся на ноги, пошатываясь вышел из сарайки и, прижав к груди сломанную руку, поспешил домой. Единственным его желанием сейчас было, чтобы эта нестерпимая боль поскорее прекратилась.
  
* * *
Семен Геннадьевич не любил по выходным сидеть дома. Особенно летом. И это неудивительно, ведь у Семена Геннадьевича на берегу Волги был свой лодочный гараж в придачу с добротной моторкой. Эта была его гордость, его страсть и его увлечение. Все свои летние выходные он проводил здесь, на солнечном песчаном берегу или же, закинув удочку, мерно покачивался в лодке посреди огромной, размеренно текущей реки. И сегодняшний день не был исключением. Семен Геннадьевич отхлебнул из кружки холодного пива и вальяжно развалился в старом кресле, блаженно поглядывая на блики солнца, играющие на водной глади.
— Привет, Геннадьич, — услышал он вдруг знакомый голос.
Обернувшись, он увидел Юрку Смирнова. Они работали в одном цеху на Моторном заводе и были закадычными приятелями. Юрка, как всегда, был при параде: черные, до блеска натертые гуталином ботинки, белая рубашка и темные, идеально выглаженные и отпаренные брюки, а в руках — коричневый саквояж. Странно было видеть его на Волге в такой весьма не пляжной одежде.
— Привет, Юрка, — удивленно ответил Семен Геннадьевич. — Ты чего тут? Просто так или по делу?
— По делу, Геннадьич. Слушай, выручай! Мне к сестре в Брагино надо съездить. Дело срочное. А завтра в четыре утра на работу вставать, сам знаешь. Можешь меня быстро до того берега подбросить? Я оплачу. — И Юрий Александрович протянул другу голубовато-серую пятерку. — Только это, если что, ты меня не видел. — И он заговорщически улыбнулся.
Семен Геннадьевич сделал три больших глотка холодного пива, глаза его тут же радостно заблестели, и он, хлопнув себя по бедрам, бодро поднялся с кресла.
— Да не вопрос! Поехали, Юрка! К сестре, к любовнице, к кому угодно! — многозначительно глянув на друга и подмигнув, воскликнул он. — Я и сам сейчас собирался прокатиться. А деньги убери. После следующей зарплаты проставишься, и мы в расчете!
Два товарища ударили по рукам. И через четверть часа шустрая моторная лодка уже рассекала волжскую гладь, быстро приближаясь к противоположному берегу.
  
Глава 19
 
После купания я блаженно развалился на теплом песочке. Яркое летнее солнце пригревало загорелую спину, легкий ветерок ерошил подсыхающие волосы, а вокруг была такая благодать, что все неприятности последних двух дней мгновенно испарились из памяти.
Прищурившись, я наблюдал, как вдалеке быстрая моторная лодка неслась поперек широкой реки, направляясь к противоположному берегу. Там сидели двое. И один из них сильно напоминал моего отца. Я какое-то время пристально следил за ним, но в конце концов оставил бесплодные попытки поточнее разглядеть пассажира моторки. Слишком велико было расстояние, разделявшее нас. Да и не мог это быть мой отец, который был заядлым домоседом, и, если уж выбирался на Волгу, то искал место поспокойнее и подальше от больших скоплений людей.
— Классно искупались! — Рядом со мной плюхнулся на песок Женька Андреев. — Жаль, что лимонад так быстро закончился. — И он кивнул в сторону пустой бутылки, которая лежала рядом. — Пить жуть как хочется. До колонки что ли доехать?
— Ну, нафиг! Лень. Мне и тут хорошо, — безмятежно улыбаясь, ответил я. — После купания заедем попьем. — И я, прикрыв глаза, положил голову на руки и полностью предался летнему блаженству.
Этот день начался не очень хорошо, но его вторая половина мне определенно нравилась. Об Аркадии Михайловиче сейчас можно было уже не беспокоиться. Перед тем, как поехать на Волгу, Серега заглянул домой. К тому времени его родители уже вернулись из больницы и сообщили, что жизни дедушки ничего не угрожает. Эта новость настолько обрадовала моего друга, что с его лица почти не сходила счастливая улыбка. Одним словом, Серега был доволен, как слон, и выражал это соответствующим образом: его радостные крики разносились над пляжем, а довольная физиономия сияла не хуже летнего солнца.
Но, как водится, по какому-то неписанному закону подлости, все хорошее обязательно должно быть приправлено добротной ложкой дегтя. Именно так и вышло на это раз.
— Отдай! Это наша бутылка! — услышал я сквозь накатившую дрему возмущенный голос Женьки Андреева.
«Да что ж за день-то сегодня такой! Отдохнуть спокойно не дают», — подумал я, лениво размыкая веки.
В метрах четырех от себя я увидел смутно знакомое ухмыляющееся лицо. Это был коренастый парень, чуть выше меня ростом, с соломенного цвета волосами и бледно-голубыми водянистыми глазами. Он стоял и насмешливо смотрел на Андреева. В руке у него была зажата наша бутылка из-под лимонада.
Андрей Быков. Это имя пришло мне на ум, как только я увидел его наглую и самоуверенную улыбку. Он был старше меня на один год, но пользовался настолько дурной славой, что никто не хотел с ним связываться. У него были такие же отмороженные дружки, с которыми он, как мне кажется, уже в таком юном возрасте начал проворачивать свои темные делишки.
Конечно, Быков был не чета Вовке Никитину, который абсолютно не дружил с головой и мог легко взяться за нож. Быков же со своими дружками был осторожен, на рожон никогда не лез, но и обиды не спускал. Они могли подкараулить свою жертву в уединенном месте и напасть исподтишка, искусно маскируя свою внешность. В этой преступной компании Быков был отнюдь не старшим и совсем не главным, но, несмотря на это, пользовался определенным авторитетом, что позволяло ему почти всегда чувствовать себя безнаказанным.
В начале девяностых эта преступная группа уже не ограничивалась мелким воровством и хулиганством. К тому времени они сколотили довольно большую и весьма авторитетную бандитскую группировку. И, как результат, многих из них, в том числе и Быкова перемолола мясорубка лихих девяностых. До двадцать первого века Андрей так и не дожил.
И вот сейчас он стоял передо мной еще совсем молодой и пока не совсем испорченный преступной жизнью. Мне всегда было интересно, можно ли исправить таких людей в начале пути? Или, если уж им на роду написано, то, что ни делай, толку не будет?
Но сейчас совсем не было времени об этом задумываться. Надо срочно что-то делать со сложившейся непростой ситуацией.
— А кто сказал, что она ваша? — дерзко ответил Быков, глянув на бутылку. — На ней не написано.
Я быстро вскочил на ноги, сжал кулаки, не забыв зажать в каждом по пригоршне песка и двинулся к обнаглевшему негодяю. Тот явно не ожидал от меня такой реакции и растерянно отступил на шаг. Но сразу после этой своей секундной слабости, он взял себя в руки, подбоченился и с вызовом поглядел на меня.
— Ты что, Смирнов, давно не получал? — нагловато спросил он, продолжая упирать руки в бока.
Меня всегда удивляли те люди, которые так же беспечно, как Быков, встречали противника. Открытый корпус, руки в неудобном положении, абсолютно не готовые ни к отражению, ни к нанесению ударов. Зато в глазах такая бравада, словно он только что одной левой семерых уложил. На что надеются такие наивные идиоты? На силу своей харизмы? На свою дурную славу? Или они просто настолько самоуверенны, что даже не могут помыслить о том, как им сейчас прилетит по самому неожиданному и болезненному месту?
  
Я остановился в паре шагов от Быкова. Хоть какую-то безопасную дистанцию обязательно следовало соблюдать. Кулаком или ногой он до меня с такого неудобного положения не дотянется, а вот бутылку при желании спокойно может запустить. Внимательно отслеживая периферийным зрением руку с опасным стеклянным снарядом, я хмуро посмотрел на наглеца и сказал только одну фразу: