Погасить Черное Пламя

Стены в комнатах оплыли. Исчезли диваны, кресла, столы, в общем зале – даже камин. Теперь казалось, что они покрыты подрагивающим желе, похожим на брусничное, которое иногда варила Маха, только зеленоватым. Если Реммевагара до сих пор и сомневался, что сестра Че мертва, теперь все его надежды оказались рассеяны, как утренний туман. Ночью уцелели только две пряди волос – те, что принадлежали Квендихен и Глиргвай. Их опалило пламенем, когда вспыхнула прядка сестры Че, но сами они не горели, только обуглились. Реммевагара вызывал девушек телепатически, и сразу ночью, и утром, надеясь на то, что эльфки только ранены, а теперь пришли в себя.
Но отклика не получил.
Тогда партизан собрал вещи Каоледана и Тиурику и накормил детей завтраком.
Прогулка, предстоявшая им на этот раз, была очень долгой.
Маха, единственная из отряда, училась в Филькебире – магической школе, находившейся в Фейре. Она как-то объясняла, почему нельзя было устроить стационарный телепорт в долине, где находился Дом. Эльфка рассказывала про конфигурацию горных хребтов, особо напирала на то, что эта часть Эммин-ну-Фуин сложена из сланцев, бывших когда-то дном моря. Так или иначе, тайный стационарный телепорт находился в пяти километрах к северо-востоку от убежища Ежей, сразу за долиной с теплыми источниками. Она называлась Фаммигвартхен. Телепорт пробивал до Бьонгарда на западе и Ливрасста на севере, но Реммевагара не собирался так далеко. Он хотел попасть в Мир Минас, пограничный город Фейре. Там они были бы в безопасности, да с голоду не пропали бы. Торговая площадь Мир Минаса, где сюркистанские шелка и фарфор лежали рядом с тергалем и копченым лососем, была самой большой в обитаемом мире. Логично было предположить, что с нее кормится самая большая воровская гильдия.
И что еще три рта не разорят ни гильдию, ни купцов.
С такими мыслями Реммевагара вступил в Фаммигвартхен. Полуэльф и Каоледан хотели пройти по косогору в восточной части долины, где снег не таял никогда. Полуэльф не сразу понял, что тупая, ноющая боль в голове – это не следствие шума воды. А когда понял, было уже поздно.
Руки и ноги партизана двигались все медленнее. Во рту пересохло. Реммевагара дернулся последний раз, изо всех сил, и застыл, словно памятник самому себе, рядом с серым валуном. Мельчайшие капельки воды усеивали огромный камень подобно испарине. Из верхушки валуна торчала корявая береза – хищно раскрытая ладонь, пытающаяся ухватиться за ватное покрывало близкого неба. Ее корни раскололи валун, покрыли его сеткой длинных и узких трещин, и теперь валун казался лицом злого воина с хвостиком на голове.
Из-за валуна, усмехаясь, вышел мужчина. Ростом он превосходил Реммевагару на две головы. Его длинные светлые волосы по моде серых эльфов были заплетены в две косички на висках. Реммевагара попытался шевельнуться, но не смог. Магическая сеть держала его, как паутина – муху.
– А ты не торопился, – сказал эльф вместо приветствия. – Я чуть не уснул, тут тепло, как в сауне…
Реммевагара промолчал. Успел ли охотник за головами заметить Каоледана, или мальчик проскользнул незамеченным в тумане? Или Каоледан уже лежит впереди без сознания, опутанный чарами?
Серый эльф неторопливо обошел Реммевагару кругом, осматривая добычу. Тиурику он, хвала Мелькору, не заметил в складках мешка.
– Ну что, – сказал охотник. – Пойдем. Можно было бы отрезать тебе башку прямо здесь, но думается мне, что за целого больше дадут.
Он засмеялся, довольный своей шуткой, и поднял руку, чтобы бросить заклинание, полностью покоряющее волю жертвы. Реммевагара услышал тоненький свист. Серый эльф вздрогнул. Вместо того, чтобы сложить пальцы в сложном жесте, он схватился за шею. Кровь брызнула между пальцами. Россыпь крупных алых клякс украсила валун, безобразно яркая на серо-зеленом фоне. Охотник захрипел, упал на колени. Магическая сеть ослабла, хотя еще не исчезла совсем. Реммевагара не стал ждать. Он выхватил из-за пояса кинжал и вонзил его в широкую спину под темно-коричневой курткой. Серый эльф повалился набок, придавив лыжи Реммевагары. Зацокали, сорвавшись от рукавов, разноцветные бусины. Судорожно раскинутые руки заскребли по камню. В одной из рук был нож – умирая, охотник успел вытащить его. Серый эльф последний раз мучительно плюнул кровью и затих.
 
Реммевагара поднял взгляд.
– Каоледан? – произнес он хрипло, и туман тут же сожрал его голос.
Но мальчик услышал его. Каоледан появился из-за спины полуэльфа. Он выехал из серого колышущегося облака неслышно, как тень, как дух. Темные волосы растрепались. Шарф развязался и висел почти до колена. Мальчик остановился рядом с Реммевагарой. Его короткие лыжи уперлись в бок мертвеца, и Каоледан отъехал чуть назад.
Реммевагара, кряхтя, вытащил свои лыжи из-под трупа.
– А где твоя шапка? – спросил полуэльф у мальчика.
Тот рассеянно пожал плечами. Реммевагара обмотал ему голову шарфом. Полуэльф мельком подумал, что заколка Хелькара сейчас пришлась бы очень кстати – скрепить концы шерстяного полотнища. Затем развязал крепления, сошел с лыж и вытащил из тела два кинжала. Свой, узкий и длинный, как коготь дракона, из спины, и короткий, детский – из горла. Обтерев их о куртку убитого, полуэльф вернул оружие Каоледану. Увидев, что в глазах мальчика блестят слезы, Реммевагара улыбнулся и сказал:
– Ты молодец. Мама гордилась бы тобой.
– Да, – с трудом разлепив губы, ответил мальчик. Лицо его посветлело. – Она будет гордиться! И Хелькар, и Тиндекет… Мы всем расскажем, правда?
Реммевагара отвел взгляд.
– Правда, – сказал полуэльф.
Он встал на свои лыжи.
– Пойдем, – произнес Реммевагара. – Мама ждет.
Тиурику на всем их пути до телепорта так и не проснулся. Он заплакал уже в Мир Минасе, на мосту Радуги. Малыша напугал звон колокольчика под дугой проезжавших мимо мандреченских саней – ничего подобного он раньше в жизни не слышал.
Там, откуда пришли предки Лакгаэра, море зимой замерзало. Точнее будет сказать, что оно очень редко освобождалось от своего ледяного панциря. Залив Вздыбленного Льда, через который шли Финголфин и Феанор, последний раз сковало во время шторма лет триста назад. В Рабине тоже зимой бушевали бури. Но никогда на памяти главы Нолдокора температура еще не опускалась так низко, чтобы свирепые, с седыми гривами морские волны превратились в ледяные статуи – памятники самим себе.
Зима 113 года правления Черного Пламени, которого эльфы называли Морул Кером, выдалась особенно неспокойной. Лакгаэру надо было купить кое-какие реактивы для магических опытов в аптеке на другом берегу залива. Старому эльфу не хотелось идти пешком по берегу, и он думал переправиться через залив на лодке. На третий день непрекращающегося волнения Лакгаэр понял, что придется либо идти пешком, либо телепортироваться. Он решил поразмяться и в половине одиннадцатого вышел из дома. Из-под плаща, подбитого мехом нерпы, торчали ножны тяжелого меча. Люди живут быстро и недолго. Никто уже не смог бы узнать этот меч, иначе Лакгаэр не рискнул бы выйти с ним из дому.
Лавка принадлежала мандречену Борису. Он был уже стар, и делами не занимался. В лавке вел прием его сын Владислав, выучившийся на хирурга. За прилавком стоял молоденький парнишка Тим. Подобно сыну хозяина, он хотел поступить в медицинское училище, а пока набирался опыта. А поучиться было чему – Борис был мастером своего дела, его реактивы были чище, эффективнее и дешевле тех, что продавались в эльфийских аптеках.
Когда Лакгаэр разговаривал с Тимом, сверху, из комнаты, где вел прием Владислав, спустились двое мандречен. Одним из них был сам врач, другого эльф видел впервые.
На вид мужчине было около сорока. Узкие глаза, плоское лицо и слишком смуглая кожа говорили о том, что среди его предков были не только мандречены, но и сюрки. На нем был форменный кафтан императорской гвардии. Судя по массивным знакам различия на рукаве, рядом с эльфом стоял один из высших офицеров.