"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Так, — говорит Философ. — Ты пока рассчитай наш стол, а я поговорю с друзьями.
— Сделаю!
Философ возвращается за стол.
— Друзья, Михаил говорит, что дети пропали. Его сын Игорь и моя Илга. Исчезли вместе с этим «тонким».
— Каким — «тонким»? — удивляется Головкин, который единственный из всей компании не догадывался, что за тип сидел за их столом.
— Куда он мог их забрать? — игнорирует его вопрос Философ.
— Понятия не имею, — пожимает плечами Голубев.
— Тельма, а — ты? — спрашивает Философ у девушки. — Ну, чего молчишь⁈
— Я знаю, где они, — говорит она, вставая. — Поехали!
Подходит официант, кладет на стол бумажку со счетом. Мужчины, едва взглянув на нее, суют ему деньги.
— Мы едем, Михаил! — говорит официанту Философ. — Ты с нами?
— Да, — говорит тот. — Я же их, гадов, рвать буду.
— Только, пожалуйста, без эксцессов! — требовательно произносит Тельма. — Иначе я вас никуда не повезу!
— Не боись, девонька! — откликается Михаил. — Отдадут детишек в целости и сохранности, я и слова не скажу.
— Всем одеваться. Жду в машине! — командует девушка. — И чтобы никакого оружия!
Через десять минут они уже сидят в «Победе» и автомобильчик мчится на всех парах. Они покидают город, но движутся ни в сторону дома Тельмы и ни в сторону санатория. Этот третий путь мало подходит для движения на легковушке. Здесь мог бы пригодиться трактор, а еще лучше танк. Менее опытный и ловкий водитель уже бы влетел в глубокую лужу, по самое днище и забуксовал, но девушка умудряется объезжать все опасные места, почти не теряя скорости.
Внезапно Тельма гасит фары. Мужчины в салоне недоуменно переглядываются, но в наступившей тьме впереди вдруг проступает призрачное зарево. Сбросив скорость и по-прежнему не зажигая фар, автомобиль ползет на загадочный свет и кажется, что мерцание впереди лишь обманчивый мираж и приблизиться к нему невозможно вовсе. И вдруг словно кто-то сдергивает пелену, и оказывается, что источник свечения совсем рядом. Тельма останавливает свою «Победу», пассажиры выбираются наружу и начинают тревожно озираться.
Сеется мелкий дождик. Темнота подступившей ночи становится почти непроницаемой, но в сиянии, которое округлым облаком стоит над неглубокой котловиной все же можно различить высокую бетонную стену, с загнутыми ржавыми железными столбами с оборванной проволокой и расколотыми фарфоровыми изоляторами. Стена уходит вправо и влево, теряясь в поле ночного тумана. Она выглядит совершенно неприступной. И главное — непонятно, что это за место и как оно связано с исчезнувшими детьми?
— Что это за место? — вслух спрашивает Философ.
— Бывший военный объект, — отвечает Тельма.
— А дети здесь причем? — рычит Михаил Болотников.
— Слушайте, друзья! — решительно произносит девушка. — Я привезла вас в святая святых! Если бы не дети, вы бы вообще не узнали об этом месте. И выбросьте из головы, что их похитили или что-то в этом роде. Скорее всего — они сами просили Пастыря их принести сюда.
— Ничего не понимаю, — бурчит официант. — Какого еще — пастыря? Попа? Как это — принести? Они же большие!
— Перестаньте болтать! — перебивает его Тельма. — Никаких резких движений и вообще ничего не делать без моей команды. Кто не сможет совладать с нервишками, пусть остается у машины.
— Молчу девонька! Командуй!
Они бредут вдоль стены, покуда не обнаруживают в ней пролом. Первым пробирается внутрь сама Тельма. За нею, неловко опираясь на протез, пролезает Болотников-старший. За ним, согнувшись в три погибели, здоровяк Головкин. Потом — Голубев. Философ, оглядевшись, протискивается последним. На территории бывшего военного объекта стоит кромешный туман, который и не думает расступаться перед людьми. Единственный ориентир — свечение, которое остается впереди и вверху. И еще ровное гудение, похожее на гул пчелиного роя.
Девушка пробирается вдоль внутренней стороны ограды, мужчины за ней. Они словно зажаты между двумя стенами — бетонной и клубящейся. Никто не задает Тельме вопросов, но у Философа складывается впечатление, что она и сама не уверенна в себе. Сквозь шорох тумана и гул, доносящийся сверху, пробиваются иные звуки, словно кто-то пробирается по болоту, по колено в вязкой жиже, с чавканьем выдирая из нее одну ногу, за другой. Услышав это, все пятеро лазутчиков замирают. Михаил не выдерживает и гаркает по солдатской привычке:
  
— Стой кто идет!
Чавканье замирает, потом раздается робкий голос:
— Кто здесь? Помогите!
— Выходите на свет! — распоряжается девушка. — Я зажгу фонарик и помашу им…
Раздался стук в дверь. Третьяковский умолк и недовольно крикнул:
— Ну, кто там!
Створка приотворилось. В номер заглянула Стеша.
— Извини, милый, но уже второй час ночи. Я лягу у себя, ладно… Мне завтра рано вставать…
— Давно бы уже легла, — пробурчал Граф. — Кто тебя заставляет полуночничать?
Дверь захлопнулась.
— Обиделась, — вздохнул философ. — И тебя я задержал…
— Ничего, — говорю я. — Мне завтра только к одиннадцати часам, в «Литейщик», на тренировку.
— Ну тогда наберись терпения и дослушай…
  
Димаров Рафаэль
 
Физрук-10: назад в СССР
   
Глава 1
 
— Идите на мельтешение луча! — повторяет Тельма, размахивая фонариком.
— Иду! — откликается неизвестный.
Из тумана и впрямь появляется фигура мужчины, одетого по городскому, но с головы до ног заляпанного грязью и промокшего. Даже на лице у него ошметки грязи. Лишь по фигуре Философ узнает в незнакомце Каспара Лаара, которого до этого видел только в парке, да и то — в туманной мгле. Другие тоже его узнают, поэтому кидаются наперебой расспрашивать — как он здесь оказалось и что с ним стряслось? Заведующий отдела спорта в райкоме комсомола лишь отмахивается от них, пристально глядя на Философа.
— Вот у него спросите! — говорит Лаар.
Вся группа самозваных лазутчиков поворачивается к Философу.
— Его принес сюда Жнец! — громко произносит тот.
Воцаряется тишина, если не считать отдаленного гудения — словно сотни вертолетов кружатся высоко в небе.
— Какие еще Жнецы? — удивляется официант.
— Все объяснения потом, — отмахивается девушка и обращается к Лаару. — Вы сможете идти с нами или подождете возле машины?
— Я уже находился, подожду у машины, — отвечает тот.
— Слышь, мужик! — обращается к нему Михаил. — Ты там детишек не видел?
— Смотря — чьих, — хмыкает тот.
— Ты что, издеваешься⁈ Сыночка моего, Игорька, и дочь вон его, Илгу!
— Не видал. Ничего я там не видал. Плюхнули меня в болото вонючее, еле выбрался, — бурчит тот и удаляется в сторону пролома.
— Зря ты его к машине отправила, — говорит Философ Тельме. — Это же тот самый Лаар, фашист. Он хотел меня пристрелить на Болотном острове, но Жнец его схватил и унес. Оказывается — сюда… Я думал, ему крандец, ан нет…
— Никуда он не денется, — отвечает она. — Машина заперта, ключи у меня. Уйдет пешком, ему же хуже. А здесь он нам будет только обузой… Та-ак, товарищи, хватит вдоль заборчика красться, идем в туман!
И они углубляются в молочное месиво. Здесь фонарик помогает мало. Разве что если светить под ноги, под которыми отчетливо чавкает. Философ почти сразу набирает воды в туфли и остро сожалеет, что не надел сапоги. Остальным приходится не лучше. Мужчины молчат только потому, что девушка не жалуется. Хуже сырости то, что впереди полная неизвестность. Из тумана едва проступают стены, сложенные из бетонных блоков. Судя по ощущениям — под ногами тоже бетон, если бы не глубокие лужи в его выбоинах, передвигаться можно было бы вполне комфортно.
— Нет, я больше так не могу… — вдруг хрипит художник.
— Чего ты не можешь? — нетерпеливо спрашивает его Философ.
— Двигаться на сухую… — угрюмо отвечает тот. — Трубы горят, понимаешь?
— Не знал, что ты такой же алкаш, как…