"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Сам ему это скажи, — отвечает первый. — Пойдемте уже бухнем, не могу я долго на сухую совещаться. Как на партсобрании, ей богу.
Голоса в отдушине стихают. Отблеск света гаснет. В коридоре слышатся шаги, которые удаляются в сторону лестницы. Философ и Тельма поднимаются, но подойдя к двери, слышат торопливые шаги возвращающегося человека. Философ подталкивает девушку к дивану, знаком показывая, чтобы сидела тихо, а сам прячется в ванной. Он слышит, как отворяется дверь и в номер крадучись входит неизвестный. Сопит и топчется на месте, видимо, не решаясь шагнуть в комнату. Вдруг слышится вскрик.
Философ выскакивает из ванной и видит уморительную картинку. Свет включенного ночника озаряет прекрасное тело полуголой Тельмы, развалившейся на диване. А у ног ее бесчувственным мешком валяется лысый мужичонка в сером дешевом костюмчике. Философ поднимает его за шиворот и усаживает на диван. Девушке приходится подобрать ноги. Чтобы взбодрить мужчика, она берет графин, наливает на ладонь немного воды и брызжет ему в лицо. Тот, вздохнув, открывает глазенки, бессмысленно шарит ими вокруг, а узрев голые ноги Тельмы снова норовит потерять сознание.
— Да пожалей ты его! — смеется Философ. — Оденься!
Девушка хохочет, вскакивает с дивана, начинает собирать нарочито разбросанные шмотки.
— Знаешь, кто это такой? — спрашивает она. — Ректор нашего университета Матиас Мартинович Томуск.
— А-а, так это он в соседнем номере совещался с двумя другими! — говорит Философ. — Ну что ж, раз он сам к нам прибежал, пусть все и расскажет.
— Товарищи-товарищи-товарищи, — жалобно бормочет пришедший в себя ректор. — Отпустите меня. Я не хотел… Я заглянул, чтобы убедится… Он насмеялся надо мною…
— Кто он? — спрашивает Философ.
— Каспар Людвигович Лаар…
— Кто таков?
— Я знаю! — откликается Тельма. — Он в райкоме комсомола спортом заведует.
— А третий, выходит, депутат Верховного Совета Эстонской ССР Павел Иванович Россохин, — подытоживает Философ. — Нечего сказать — теплая компания. Ну а теперь, Матиас Мартинович, поведайте нам, что вы с дружками своими сделать удумали?
— Как вы смеете! — пищит Томуск. — Кто вы такие⁈ Я буду жаловаться!
— Матиас Мартинович, — говорит девушка. — Меня вы знаете. Я Тельма Ильвес. Бывшая жена заведующего физико-химической лаборатории, и дочь полковника Ильвеса, у которого в тысяча девятьсот сорок шестом году вы проходили по делу о пособничестве националистическому подполью. А этот товарищ… Он приехал из Москвы, чтобы разобраться с тем, что здесь происходит.
— Меня отпустили за отсутствием состава преступления! — с глупой гордостью сообщает ученый.
— Скорее — за недостаточностью улик, — уточняет Тельма. — А теперь, как мы знаем, вы участвуете в антигосударственном заговоре, направленном против жизни и здоровья советских учащихся. Как вы думаете, чем вам это грозит? Особенно, если вскроются ваши прошлые делишки…
— Я все расскажу! — горячо обещает ректор. — Это Лаар меня втянул… Он говорит — искореним заразу. Они сбивают ребятишек с толку игрушками своими, антисоветской пропагандой, отвлекают от задач строительства коммунизма, развращают подрастающее поколение своим лженаучным мировоззрением…
— Гражданин Томуск, — строго и устало произносит Философ. — Хватит ваньку валять! Быстро, четко и по существу — кого именно вы называете заразой? В чем именно заключаются исходящая от них опасность? Как они связаны с детьми?
— Только сугубо между нами, товарищи… В народе их именуют «тонкими людьми», — начинает выкладывать подноготную Томуск. — Есть версия, что эти создания возникли результате эксперимента, проведенного в какой-то сверхсекретной лаборатории, но я не согласен с этим, потому что «тонкие» появились в европейской части континента еще до Первой Мировой, когда никакая лаборатория не могла проводить такого рода эксперименты. Да и сейчас — вряд ли кто во всем мире способен на это.
— Вы называете их созданиями, — уточняет Философ. — Следует ли из этого, что людьми их назвать нельзя?
  
— Для того, чтобы определить их видовую принадлежность, у меня не достаточно данных, ибо ни один экземпляр не попадал еще в научные лаборатории. По крайней мере — в нашей стране. Однако есть основания полагать, что «тонкие» по своей природе скорее ближе — к насекомым, нежели — к млекопитающим. Ну а то, что при визуальном и даже тактильном контакте они выглядят как хомо сапиенсы… Что ж, нужно вспомнить поразительную способность артроподов к мимикрии…
— Итак — насекомые! — перебивает ученую болтовню Томуска Философ. — Дальше! Они разумны?
— Смотря, что считать разумом, — пожимает тот плечами. — Возможно, что в случае «тонких» это тоже мимикрия, только непостижимо высокого класса.
— В чем же заключается их опасность?
— Насекомые совершенно безжалостны, с человеческой точки зрения, разумеется. Некоторые виды ос, например, откладывают свои личинки в живых пауков и личинки эти пожирают своих носителей изнутри. А одна разновидность даже заставляет паука ткать паутину для кокона, в котором будут развиваться ее личинки. Разумеется, «тонкие люди» действуют не так примитивно, они откладывают не личинки, а — идеи. Особенно — в юные головы. Ведь дети, как никто, способны гибко реагировать на нетривиальные концепции. Измененные таким образом детишки должны некоторым образом подготовить почву или — образовать кокон для нового поколения «тонких». Таким «коконом» может стать — дом, город, страна, весь мир.
— Все это пока очень туманно, — бормочет Философ. — Каким образом можно превратить город в такой «кокон», а тем более — страну и мир?
— Прежде всего — очистив от конкурентной расы, — снисходительно сообщает ректор. — Существует гипотеза, что подобно муравьям, «тонкие» делятся на три типа. Первый — это так называемые «Мастера». Они практически немы, но обладают невероятной способностью к изготовлению так называемых игрушек — изделий самого разнообразного назначения, часто для нас непостижимого. Второй тип — «Пастыри». Способность этих особей к мимикрии настолько высока, что их совершенно нельзя отличить от человека, если не прибегать к анализу ДНК, который мы пока толком делать не умеем. В отличие от «Мастеров», «Пастыри» не избегают контакта с людьми, особенно — младших возрастов, они могут казаться интересными собеседниками и вообще — приятными людьми, способными вызвать глубочайшую эмоциональную привязанность. И, наконец, третий тип — самый опасный. Мы называем «тонких» этого типа «Жнецами». В отличие от двух первых, особей третьего типа ни один из ученых в глаза не видел, этот тип вычислен чисто теоретически.
— Чем же опасен этот третий тип?
— А чем занимаются жнецы? — спрашивает ученый. — Они собирают урожай, то есть — жнут колосья. Да вот только в данном случае речь идет о людях. Есть даже подозрение, что «Жнецы» не слишком изнуряют себя мимикрией под человека, разве что — в минимально необходимых пропорциях.
— Вы сказали, что дети, зараженные идеями «тонких», должны подготовить почву для их экспансии. Каким же образом это может произойти?
— Насчет этого нет сколько-нибудь достоверных данных.
— Ладно. Допустим. А что за облаву устроили ваши подельники?
— Я протестую против слов «подельники» и «облава»! — еще пытается вякать Томуск. — С каких это пор отлов насекомых считается преступлением?
— А изоляция детей под ложным предлогом тоже не считается преступлением? — жестко спрашивает Тельма.
— Не путайте меня в это! — кричит тот. — Все вопросы — к Россохину или к Лаару.
— С них еще спросят, — обещает Философ. — А вы, гражданин Томуск, должны ответить вот на какой вопрос… Над какими такими «индикаторами» и «излучателями» работают под вашим руководством «патлатые охламоны»?
— Индикатор — это портативный прибор, который поможет выявить мимикрирующего под человека «тонкого».
— А — излучатель поможет его, «тонкого», уничтожить?
Ректор местного университета начинает угрюмо сопеть. Видно, что ему попросту нечего сказать в свое оправдание.