"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Что с мамой⁈
— С нею все в порядке. Пострадали только люстра и зеркало в гостиной. Сейчас там милиция.
— Я пойду домой! — решительно заявляет девочка.
— Мне не хочется объясняться с милицией, — отвечает Философ. — Ты можешь побыть с нами до утра.
— Нет, я буду с мамой.
— Вы не беспокойтесь, товарищ Третьяковский. — Я провожу Илгу, а домой доберусь сам. Вы поезжайте.
— Спасибо, дружище! — Философ пожимает пацану руку и школьники удаляются.
— Садись, поехали, — говорит Тельма.
Философ садится в машину. Девушка заводит «Победу».
— Что там произошло? — спрашивает Тельма, лихо вписываясь в многочисленные повороты кривых городских улиц.
— Кайманы. Они искали «злой волчок». Я расколотил люстру. Кайманы пальнули пару раз и смылись.
— Пальнули — это выстрелили? А смылись — сбежали? — на всякий случай уточняет девушка, которой не слишком дается русский уличный жаргон.
— Так точно, — бурчит ее спутник. — Кстати, надо бы забрать из номера этот самый «волчок».
— Он давно уже в багажнике моей машины.
— Когда ты только успела?
— У меня есть свои маленькие тайны.
— Кстати, куда мы едем? — спрашивает Философ. — Гостиницу мы уже проехали, а к тебе домой — в другую сторону.
— Ни к тебе, ни ко мне сейчас нельзя, — отвечает Тельма. — Кайманы вряд ли успокоятся. Едем в санаторий. Там, правда, тоже сейчас кайманы, но недаром ведь мелкие птички вьют свои гнездышки возле орлиного гнезда.
— Что-то я не очень тебя понимаю.
— Там сейчас гуляет Россохин, Павел Иванович, уроженец нашего города, депутат Верховного Совета республики. Пьяница, бабник, взяточник. Он крышевает местную популяцию.
— Крышует, — машинально поправляет ее Философ.
— Да, крышует, — соглашается девушка.
— Откуда ты все это о нем знаешь?
— Из самых первых рук. Я его секретарь.
— Так вот значит в какой конторе ты служишь?
— Представь себе!
Тельма по своему обыкновению на полном ходу сворачивает с шоссе на второстепенную дорогу. Лучи фар на мгновение выхватывают указатель: «САНАТОРИЙ 5 КМ». Еще несколько минут сумасшедшей гонки и они подъезжают к воротам. Лихачка сигналит и створки начинают расходиться в стороны. Впереди виднеется помпезное двухэтажное здание, которое ярко освещено. Со всех сторон его окружает раскисший от сырости сад.
В глубине его белеют статуи античных богов и нимф. На широкой площадке перед парадным крыльцом стоит несколько легковых автомобилей. Из открытых окон второго этажа выплывают клубы дыма, но это не пожар. Даже в сыром воздухе ночи чувствуется запах табака. Философ и Тельма поднимаются к входной двери, откуда на них вываливается толстяк в белой, расстегнутой рубашке и сползающих с брюха штанах. Философ едва успевает его подхватить.
— Пьян до положения риз, — бормочет он, прислоняя толстяка к колонне.
— Скорее уж — до потери вдохновения. Это — Аксель Саар — известный эстонский прозаик.
— Что здесь у вас сегодня, съезд ценителей изящной словесности?
— Я же говорю — Россохин гуляет, — отзывается его спутница мрачно. — А он полагает себя покровителем творческой интеллигенции.
— И красивых девушек? — спрашивает Философ.
— Да уж… — отмахивается Тельма.
Философ настораживается.
— Слушай, а он… не того? — осторожно спросил он. — Не пристает?
Тельма злорадно усмехается.
— Куда ему… Я перед ним в конторе хожу в блузке с вырезом, в мини и вот на таких каблуках.
Девушка пальцами показывает — на каких?
— И?
— И — ничего. На полшестого.
Пьяный снова валится на Философа, но тот подхватывает того за подмышки и усаживает на скамейку сбоку от двери, и только тогда они с Тельмой входят в вестибюль. Дорогу им преграждает громила, чья нижняя, непрерывно жующая челюсть, кажется, могла бы перемолоть булыжник. Сразу понятно, что это охранник. Тельму он явно узнал, а вот на Философа смотрит угрожающе.
— Это со мной! — напряженно произносит девушка.
Громила не обращает на нее ни малейшего внимания, продолжая ощупывать равнодушным оловянным взором лицо Философа. Тогда тот поднимает левую руку, опускает манжет рукава и демонстрирует охраннику татуировку на внутренней стороне запястья. Те самые неправильной формы треугольники, напоминающие клыки хищника, средний — со стертым острием. Охранник кивает в знак узнавания и задвигается обратно в тень.
  
— Теперь я понимаю, почему тебя так тянет в этот пансионат, — говорю я, прерывая рассказ напарника. — Теплые воспоминания…
— Не спеши с выводами, — бормочет Граф.
— Да нет, — хмыкаю я, — просто со мною было тоже самое — пьяный на крылечке, охранник, девушка… Правда, наколки козырной у меня нет, пришлось сунуть громиле пятерку…
— Думаю и дальше будут совпадения, — проговорил рассказчик, — ибо гулянки советской элиты — не важно номенклатура это, передовики или — писатели с композиторами, похожи одна на другую… Слушай дальше… Философ с Тельмой спускаются в полуподвал, по дороге расшвыривая пустые бутылки. Сверху низвергается жизнерадостная музыка, и слышны возбужденные мужские и женские голоса.
Тельма протягивает своему спутнику ключ и говорит:
— Тринадцатый номер. Можешь без меня выпить, кайман.
— С удовольствием! — отвечает Философ, беря ключ. — А ты куда?
— Пойду покажусь боссу.
— Это надолго?
— Не настолько, чтобы ты успел без меня напиться. Мне не нужен сегодня мужик, у которого стрелки жизни сошлись в самом низу циферблата.
— Нет, похоже, все-таки сегодня съезд ценителей изящной словесности, — бормочет Философ и отправляется на поиски двери с номером тринадцать.
Войдя, зажигает свет. Апартаменты оказываются вполне шикарными. Альков с двухспальной кроватью. В остальной части помещения обтянутый черной кожей диван, два кресла, торшер, телевизор, телефон. И самое ценное — холодильник. Открыв его Философ видит бутылки с импортным спиртным, баночки с черной и красной икрой, белый хлеб в полиэтиленовом пакете, сыр, ветчину и сырокопченую колбасу. Сразу видно — деликатесы и выпивка из номенклатурного распределителя.
Вынув первую попавшуюся бутылку, Философ откупоривает ее и наполняет стакан. Понюхав выпивку, он понимает, что без закуси это не осилит. Вскрывает банку с черной икрой и достает из пакета хлеб. Намазав икорку на ломоть хлеба, одним махом опрокидывает содержимое стакана в глотку и впивается зубами в бутерброд. Ему становится хорошо и резко поднимается настроение. Повертев бутылку в руках, Философ раздумывает — стоит ли повторить? Решает, что — не стоит. Доедает бутерброд и начинает размышлять, чем бы заняться?
И понимает, что не может сидеть здесь в одиночестве, его тянет на люди, туда где пьют, пляшут, орут песни и занимаются прелюбодеянием. В конце концов, если Тельма где-то там, среди пьяни и рвани, то почему он должен бухать в одно рыло? Выйдя из комнаты Тельмы, Философ поднимается по устланной ковровой дорожкой лестнице на второй этаж. Здесь музыка звучит уж чересчур громко. Все двери, ведущие в апартаменты Россохина, распахнуты настежь. Табачный дым клубами выплывает в коридор…
— Дай угадаю! — опять вклиниваюсь я. — Ты вышел и навстречу тебе попался желтолицый, словно китаец, хлыщ, который вдруг стал кривляться перед зеркалом?
— Верно. Тогда, в «Загородном», я невольно повторил эту сценку, — кивнул Граф, — а ты стал ее свидетелем… В общем опускаем этот эпизод… В поисках Тельмы, Философ начинает заглядывать в одну дверь за другой. В первой он видит такую же, как в тринадцатом номере двухспальную кровать в алькове, на которой некий совершенно невменяемый гражданин пытается раздеть кокетливо повизгивающую и вяло сопротивляющуюся гражданку. Здесь же присутствуют и другие граждане.
Один в милицейском кителе нараспашку, другой — в цивильном, но зато — в милицейской фуражке и среди них, знакомая Философу Юркая Личность в джинсовом костюме. Все трое сидят за столом и прямо среди тарелок с объедками и опрокинутых рюмок, режутся в карты. Увидев Философа, Юркая Личность призывно машет ему рукой, дескать, присоединяйся. Помотав головой, Философ возвращается в коридор и заглядывает в другую дверь.