"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Мысли эти напрямую проистекают из воспоминаний.
— Ну ладно, я не против, — сказал я, усаживаясь на диван. — Если тебе это так важно.
— Важно, — ответил он. — Только, можно это будет рассказ не от первого лица?
— Да хоть — от четвертого!
Скрипнула дверь, вошла Стеша. Она катила перед собой нагруженную тележку, из тех, что используют при раздаче в столовых. Ловко выгрузила из нее запотевшие судки, накрытые салфетками корзинки и блюда. В судках оказались отбивные, картофельное пюре, салаты, паюсная икра. На блюдах — заливная осетрина, мясная нарезка, в корзинках горячие пирожки и свежий хлеб. В ведерке со льдом — бутылка вина. Судя по этикетке — сухое, красное. Никогда не видел, чтобы его охлаждали, но видать, таковы вкусы лжелитератора.
— Приятного аппетита, гости дорогие, — сказала Русалочка. — Кушайте на здоровье, а потом я принесу кофе и десерт.
— Спасибо, родная! — сказал Граф, первым делом выхватывая из ведерка бутылку. — Ну, давай, не стесняйся! У нас самообслуживание.
Это он уже ко мне обратился. Я и не стеснялся. Придвинул к себе один из двух судков с пюре, бухнул туда отбивную, взялся за нож и вилку. Третьяковский разлил по бокалам охлажденное вино, мы выпили, не чокаясь и он приступил к своему рассказу:
— Я тебе не рассказывал о своей второй жене?
— Ты — о Неголой?
— Нет, именно о моей, а не братовой… Зовут ее Люсьеной. Фамилия… Тогда моя была, а теперь — не важно… Мы жили в Прибалтике, в старинном городе, название его в общем тоже не важно… Это была золотая пора Оттепели, когда казалось, что большевистская Россия вот-вот станет на путь других цивилизованных стран… В этом городишке, впрочем, довольно-таки промозглом, собралась небольшая группа творческих людей — писателей, поэтов, художников, философов. И я был среди них не из последних… К моменту, о котором я сейчас расскажу подробнее, мы с Люсьеной уже разошлись и я уехал в Москву. Мы с женой почти не общались, хотя у нас уже была двенадцатилетняя дочь…
— У тебя есть дочь? — удивился я.
— Была…
— То есть?.. — опешил я. — Неужели — умерла?
— Нет, но… Давай я все расскажу по порядку?
— Ладно, извини. Не буду больше перебивать…
— Ну вот представь себе город… Над кровлями и шпилями его ровным полем раскинулись низкие, плотные тучи. Громыхает. Вспышки молний освещают призрачным светом мокрые крыши. Из туч льет дождь, давний и безнадежный, как в дни потопа. Он хлещет из водосточных труб, ручьями струится в дренажных канавах, чертит прихотливые дорожки на стеклах домов. Прохожие, укрывшись под огромными черными зонтами, стараются как можно быстрее пересечь улицы, спасаясь от брызг, веером вылетающих из-под колес проезжающих автомобилей. Дождь крадет остаток дня. Быстро темнеет, желтеют цепочки уличных фонарей, становятся ярче неоновые вывески магазинов и злачных заведений.
Над парадным входом в гостиницу сияет надпись «Галактика». Под козырьком толпится группа молодых людей в длинных до пят плащах-болонья. Сквозь плеск дождя и бормотание потоков слышится музыка — томные мелодии Глена Миллера. Почти все окна гостиницы темны. Одно из немногих освещенных находится на третьем этаже и оно открыто. В желтом прямоугольнике маячит силуэт мужчины. На нем банный халат. Мокрые волосы мужчины взъерошены. В руке теплится сигарета…
— Тогда я еще курил, — сам себя перебил Граф, и продолжил: — Вдруг раздается телефонный звонок. Курильщик отходит от окна, поднимает трубку.
— Слушаю?.. Это ты, Люсьена?.. Привет! Что? Прямо сейчас?.. Ну, хорошо. Жди.
Осторожно, словно взведенную мину, кладет трубку на рычажки телефонного аппарата. Тлеющий окурок обжигает ему пальцы, и он вышвыривает его в окно. Опускает раму. На какое-то время в темном стекле появляется отражение его лица: затененные глазные впадины, бритый лоснящийся подбородок, бледная полоска носа, чистый высокий лоб.
— Ладно-ладно, не смотри на меня так, — снова выскочил из собственного рассказа лжеклассик. — Я не самолюбования ради это говорю! Просто хочу, чтобы ты в деталях все это представил.
  
— Да не парься ты! — отмахнулся я. — Рассказывай, как считаешь нужным.
— Ну слушай дальше… «Интересно, откуда Люсьена узнала, что я здесь? — думает мужчина. — Впрочем, в газетах, кажется, была заметка о моем выступлении в дискуссионном клубе университета… Любопытно, что ей понадобилось? А впрочем, и не любопытно вовсе… Денег будет просить… Откуда у меня деньги?..»
Он скидывает халат, одевается. Делает это нарочито медленно. Носки, рубашку, брюки, галстук, запонки в манжеты, пиджак. Долго и тщательно причесывается. Прыскает, зажмурившись, одеколоном в лицо. Проверяет, на месте ли бумажник. Надевает туфли, не забыв вдеть их в калоши. Дождь ведь. Плащ-дождевик и шляпа завершают процедуру облачения. Мужчина не торопясь выходит из номера, запирает дверь и направляется к парадной лестнице. Минует просторный вестибюль, кивком поздоровавшись с портье. Швейцар, приподняв фуражку над лысиной, выпускает его на крыльцо. Молодые люди в модных плащах нехотя расступаются, пропуская постояльца. Через пятнадцать минут, мужчина выходит из такси, и звонит в дверь небольшого двухэтажного дома. Ему открывает хорошо сложенная, изящно одетая женщина, на вид которой не больше тридцати.
— А-а, это ты, — произносит она с плохо скрываемым презрением. — Проходи.
Хозяйка дома провожает гостя в просторную, со вкусом обставленную гостиную в два окна. Сквозь неплотно задернутые гардины блестят нити дождя. Мужчина оглядывается, с удивлением отмечая, что здесь мало что изменилось. Все та же дорогая, сейчас уже почти антикварная мебель, неразличимые от времени портреты на стенах. Правда, на обоях с мелким рисунком проступают отчетливые пятна влаги, а высокий белый потолок покрывают голубоватые трещинки.
В белом сиянии хрустальной люстры становится видно, что женщине уже далеко за тридцать. Плотный слой пудры скрывает морщины, а веки набрякли от теней. Губы вульгарно накрашены. Голову женщины венчает высокая, замысловатая прическа. Короткое блестящее платье почти не прикрывает, соблазнительно обтянутые темными нейлоновыми чулками стройные ноги. Жестом предложив гостю садиться в глубокое старинное кресло, сама хозяйка устраивается на диване с гнутой спинкой. Она явно нервничает, потому что длинная дамская сигарета в ее руках заметно подрагивает.
— У тебя найдется что-нибудь выпить? — спрашивает гость.
— Возьми сам, — отзывается хозяйка. — Небось, помнишь — где?
— Помню, — бурчит мужчина.
Он поднимается из кресла, подходит к небольшому бару, встроенному в шкаф. Извлекает из него бутылку и два стакана.
— Тебе налить?
— Налей.
— Водки?
— Водки.
Наполнив стаканы, гость протягивает один из них хозяйке и возвращается на свое место.
— Итак, — произносит он излишне торжественно, — что тебе от меня понадобилось?
— Ничего особенного, Евграф, — отзывается она. — Кроме того, чтобы напомнить, что у тебя есть дочь.
— Это для меня не новость, — отхлебнув водку, словно это вода, отвечает тот. — Я тоже хочу напомнить тебе, Люсьена, что это ты отсудила у меня ребенка.
— И правильно сделала! — злится Люсьена. — Ты никуда не годный отец. Пьяница и развратник!
— Верно, — легко соглашается ее бывший муж. — Тогда, тем более не понятно, что тебе от меня нужно?
— Ну, ты все-таки известный… Как это? Философ, что ли…
— Допустим… И?
— У тебя связи в столице… Похлопотал бы за дочку… Какой-нибудь специнтернат для одаренных детей с хорошими учителями…
— Специнтернат? — переспрашивает мужчина. — Сиротский приют… Но, но, спрячь коготки… Хорошо, я похлопочу…
Хозяйка еще что-то хочет сказать, но вдруг раздается звонок.
— Ты кого-то еще ждешь? — осведомляется гость.
— Не твоего ума дело, — бурчит женщина, вставая. — Очень прошу тебя, выясни насчет специнтерната, не откладывая в долгий ящик…
Мужчина допивает свою водку и тоже поднимется. Люсьена, не обращая на него внимания, словно он предмет обстановки, идет открывать дверь. Слышится мужской голос и вскоре, в сопровождении хозяйки, появляется еще один гость. Высокий, худой, в дорогом, сером с голубой искрой, костюме. Твердый накрахмаленный воротник подпирает гладко выбритый подбородок. В галстучной булавке сияет крохотный брильянт. Голубые водянистые глаза вопросительно смотрят на бывшего мужа хозяйки.