"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

В Доме Офицеров устраивались утренники для детей и карнавалы для взрослых. Мне всегда хотелось повеселиться именно со взрослыми, а не водить дурацкие хороводы с сопливыми сверстниками. Взрослые же не лезут на табурет, чтобы прочитать стишки Деду Морозу. Они танцуют, целуются и пьют шампанское. И едят конфеты с мандаринами сколько влезет. Однако, когда я вырос, мы уже покинули крайний юг Советского Союза и у меня появились другие интересы.
А ведь сейчас я — то есть, Вовка Данилов — с нетерпением считает дни, оставшиеся до встречи Нового года, предвкушает подарки и праздничное застолье. А еще больше — каникулы, которые освободят его от нудного просиживания штанов за партой. Кстати, и у меня тоже начнутся каникулы. Можно будет не ходить ни в школу, ни в спортобщество. Ведь родители маленьких каратистов, наверняка, развезут их по бабушкам и дедушкам, ну или в какие-нибудь более интересные места. Может и мне куда-нибудь смотаться? Ну хотя бы — в Москву!..
— Гражданин Данилов, — вырвал меня из мечтаний до омерзения знакомый голос. — Можно вас на пару слов?
  
Глава 13
 
Я обернулся. Уже знакомые мне синие «Жигули-2103». Вот только за рулем ее сидел другой водитель. Мужчина. Не в форме. Он даже вышел из салона. Не представился и удостоверения не предъявил. В общем я мог проигнорировать его желание пообщаться, но тот догнал меня и перегородил путь. Интересно, если я ему сейчас дам по рылу — это будет квалифицироваться как хулиганство или как нападение на сотрудника правоохранительных органов?
— Если я «гражданин», вызывайте повесткой, — пробурчал я.
— Извините, товарищ Данилов, — произнес Киреев почти заискивающе. — У меня разговор не официальный. Давайте сядем в машину. Холодно.
Ну да. Он был в пиджаке и брюках, а на улице стоял мороз. Что ж, пусть померзнет, сукин сын.
— Ничего, потом согреетесь, — сказал я. — Я с вами долго лясы точить не собираюсь.
— Как хотите, — не стал возражать тот. — Хотя дело важное… И вас оно касается непосредственно.
— Ага, как удар по башке ночью в подворотне, — хмыкнул я.
— Гораздо серьезнее, — пробурчал тот.
— Следовательно, свою причастность к нападению на меня вы не отрицаете? — сыронизировал я.
— Слушай, парень, — понизив голос, начал Рогоносец. — Я мог бы прихватить тебя за спекуляцию импортными колготками. Твой подельник, Стропилин, раскололся… Да и за хранение иностранных музыкальных пластинок антисоветского содержания в помещении, где ты был прописан, но я этого не сделал… Спрашивается — почему?
— Доказать не удалось.
— Я решил, что не стоит ломать жизнь хорошему парню, — продолжал капитан. — Все-таки — молодой специалист, талантливый педагог и тренер… Ну оступился под влиянием нечистого на руку школьного приятеля, бывает…
— Я не пойму, что вам от меня надо? — прервал я его льстивую брехню.
— Город у нас маленький, каждый человек на виду, — по-прежнему нес околесицу Киреев, — и если приезжий желает стать в Литейске своим, он должен прислушиваться к мнению его старожилов.
— Ну и в чем это мнение заключается?
— В том, что не стоит совать носа в чужие дела. Целее будешь!
— Точно, — кивнул я. — Целее будешь.
И обогнув Рогоносца, я потопал дальше. Он не стал ни догонять меня, ни окликать. Честно говоря, я так и не врубился, что он хотел этим сказать? Предупредил, что в следующий раз мне башку оторвут? Ну так это я и без него знаю. Мог бы хотя бы попытаться подкупить. Черте что!.. Может, стоит сообщить Витьку, что Эдвин сам вышел на контакт?..
В общем домой я вернулся в задумчивости. Илги не было. Видимо, опять выполняет задание государственной важности, но спасибо, что хоть обед приготовила. Я пожрал и завалился с книжкой на диван. И незаметно для себя уснул. Всю неделю не высыпаешься толком, так хоть в воскресенье подрыхнуть. На дворе уже стемнело, когда я проснулся и долго лежал в темноте, прислушиваясь к тишине. Судя по всему, сожительница моя еще не пришла. По улице проезжали автомобили, где-то за стенкой бренькало пианино. Вдруг раздался звонок. Телефонный. Аппарат стоит у меня на полу, рядом с диваном, на котором я как раз валялся. Так что осталось только руку опустить и взять трубку. Что я и сделал. Приложил к уху.
  
— Алё!
— Александр Сергеевич? — осведомился мужской голос.
В нем слышались солидные, металлические нотки.
— Да…
— Полковник Михайлов говорит, — произнес звонивший. — Вы сейчас свободны?
— В общем свободен…
— Тогда за вами заедет машина. Минут через пять. Успеете собраться?
— Смотря куда…
— Ко мне в гости.
— Успею. А в чем дело?
— Извините, не по телефону. Тогда, как оденетесь, выходите во двор.
— Хорошо.
— До встречи.
— До свидания.
Положив трубку, я сполз с дивана и пошлепал в ванную. Умылся. Потом нашел свежую рубашку. Переоделся, натянул ботинки, дубленку, шапку и вышел во двор. За воротами уже стояла черная «Волга». Почему-то — с багажником на крыше. Я вышел за ворота. Открыл дверцу сел в салон. Поздоровался с водилой. Тот молча кивнул и мы поехали. Вернее — это он меня повез. И вез недолго. Через десять минут мы въехали в такой же, как и наш, закрытый двор. Остановились возле подъезда. Я вышел из машины и сразу увидел Маринку, которая, видимо, встречала меня.
— Привет! — сказала она.
— Здорово! — откликнулся я.
И мы поцеловались. По-дружески. Поднялись на лифте на пятый этаж. С порога я унюхал запахи разный вкусностей. У меня даже слюнки потекли. С обеда прошло уже часов шесть, так что я успел проголодаться. Надеюсь, спасителя полковничьей дочери в благодарность накормят ужином? Я снял верхнюю одежду и ботинки. Маринка вручила мне гостевые тапочки. И сразу же повела куда-то. Оказалось — в отцовский кабинет. Когда я вошел в него, из-за стола навстречу мне поднялся солидный пожилой мужик в брюках с лампасами, зеленой форменной рубашке, правда, без погон. Брюки удерживались подтяжками.
— Евксентий Григорьевич, — представился он, протягивая руку.
— Данилов, — отозвался я, пожимая ее.
— Располагайтесь!
Он показал рукой на широкое, обитое черной кожей кресло, которое, наверное, помнило еще времена Берии. Я с удовольствием в нем расположился, рассеянно озирая кабинет. Ничего особенного. Массивная мебель, как и кресло — из сороковых— пятидесятых, на стене фотографии. Посередине — большой фотопортрет Феликса Эдмундовича Дзержинского, а рядом — снимки поменьше. На одном, в группе военных, сам хозяин кабинета, в шинели и буденовке, правда, ему там лет двадцать, если не меньше.
— Спасибо, что выручил дочку, — произнес полковник. — И пока женщины накрывают на стол, поговорим о вещах не менее насущных.
— Я слушаю вас, Евксентий Григорьевич.
— Мне Маринка сказала, что у тебя проблемы с ОБХСС, — продолжал Михайлов. — Сначала я решил не вмешиваться. Не в моих принципах соваться в дела МВД, тем более, что данным отделом командует мой фронтовой дружок…
— А сейчас что-то изменилось? — спросил я.
— Решил на всякий случай у Истомина уточнить, как идут дела, — ответил полковник. — Выяснилось, что его следак, капитан Киреев, что-то там перемудрил и дело у него развалилось. Ни одного толком доказанного эпизода. Так что можешь забыть обо всей этой истории.
— Спасибо, Евксентий Григорьевич, — пробормотал я, — но как же Кеша?
— Кеша? — переспросил Михайлов.
— Ну-у… Стропилин, — напомнил я. — Его-то отпустят?
— А он на свободе, — ответил полковник. — Правда, под подпиской о невыезде.
— Понял, — кивнул я.
— Ну а теперь идем ужинать.
Я поднялся. Странно. Я не ожидал, конечно, что кагэбэшник возьмет и все мне выложит, но ведь он ни словом не обмолвился по поводу Эдвина и всей этой истории. Даже обидно. Впрочем, все, что их служба сочла нужным мне сообщить, рассказал лжетрудовик, а остального мне знать не положено. Может, надо было Михайлову рассказать о моем сегодняшнем разговоре с Рогоносцем? Все-таки он начальник Курбатова и должен знать. Однако, подумав, я промолчал.