"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Думаешь, меня могут попытаться убрать?
— Вполне…
— И что? Вы дадите мне парабеллум?
— Понадобится — дадим. А так, постараемся прикрыть, но и ты будь осторожен.
— Ладно, понял, — буркнул я. — Хотя ходить с оглядкой я не привык.
— Я в тебя верю, — сказал Курбатов.
— Благодарю за доверие, товарищ… Простите, не знаю вашего звания…
— Пока — просто Виктор Сергеевич Курбатов… — ответил он и добавил с усмешкой: — Витек…
— Тогда я пошел… — сказал я, поднимаясь. — Благодарю за чай! Витек…
— Будь внимателен.
Я покинул его квартиру и поспешил на свидание с Лилей. Лжетрудовику не удалось нагнать на меня страха. Я не собирался ходить по городу с оглядкой и вздрагивать от каждого шороха. Пусть Рогоносец и его дружки, кем бы они ни были, шарахаются. До назначенного времени осталось совсем немного. Пришлось ловить такси. И когда я выходил из него возле кафе «Мороженое», Лилия Игнатьевна уже ждала меня у входа. На этот раз на ней были не хромовые сапожки, шинелька и серая казенная шапка, а модная итальянская обувка, цигейковая шубка и меховая шапка. Я заметил, что этот цивильный наряд очень ей идет.
— Прости, Лиля, немного задержался.
— Ничего, — отмахнулась она. — Я тоже только что подъехала.
Мы зашли в кафе, где, несмотря на название, было тепло. Нашли свободный столик, его как раз покинула стайка старшеклассниц. Я помог девушке снять шубку, повесил ее на крючок вешалки, а рядом пристроил свою дубленку. Подошла официантка, положила нам на столик меню, но Лиля сразу попросила принести два кофе-гляссе и по три шарика сливочного мороженого с шоколадной крошкой и вареньем. Я не возражал. Официантка кивнула и удалилась.
— Ну, как твои дела? — спросила Лиля.
Что я мог ей сказать? Что нахожусь на мушке у каких-то то ли шпионов, то ли бандитов, что мой коллега по работе и сожительница служат в КГБ? Наверное, старшему лейтенанту милиции это было бы чрезвычайно интересно, но, увы, развлечь ее таким образом я не мог. Пришлось начать вкручивать про нашу киностудию и грандиозные творческие планы. Впрочем, это-то как раз Красавиной и было интересно, как и мои занятия с пацанами в секции. Еще бы! Она же в первую очередь инспектор по делам несовершеннолетних.
— Вот если бы все учителя так занимались с ребятами! — воскликнула она с воодушевлением. — Я бы, наверное, осталась без работы.
— Ничего, — откликнулся я. — Стали бы ловить взрослых бандитов.
— Ну тогда бы и взрослых бандитов не стало, — произнесла она убежденно. — Ведь они не рождаются такими, а становятся под воздействием среды, на фоне равнодушного отношения окружающих.
— Хуже равнодушия — лицемерие, — принялся философствовать я. — В школе говорят одно, дома — другое… Учителя твердят: учись, трудись, будь честен, а родители хвастаются, как им удалось кого-то там объегорить, обсчитать или что-то тихонько унести с работы… Тащи с завода каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость…
— Это даже хуже лицемерия, — вздохнула моя собеседница. — Это — двуличие… Ведь на разных там собраниях те же родители голосуют как надо или даже выступают с правильными речами…
— А что ребята видят в магазинах, столовых, в транспорте, просто на улице?.. — подхватил я. — Хамство, обжуливание и то же равнодушие… И вся наша педагогика просто разбивается об эту повседневную мерзость, как стакан о бетонную стенку…
— Ну ты все-таки слишком пессимистично смотришь на нашу действительность, — возразила Лиля. — Большинство у нас вовсе не хапуги и хамы. Они честно трудятся, занимаются общественной работой, участвуют в самодеятельности…
— Откуда же берутся остальные?
Она посмотрела на меня в упор и сказала без тени улыбки:
— Из школы.
Видимо, я должен был устыдиться. Я не устыдился. В школе я без году неделя и честно выполняю свою работу, которую мне пришлось спешно осваивать по учебникам и методичкам за пару месяцев, вместо пяти лет в пединституте. И потом, за меня самого сначала взялся оборотень в погонах, оказавшийся, к тому же, еще и предателем. Ну или кем-то вроде… Разумеется, к этой аргументации я прибегать не стал. Просто кивнул, соглашаясь, что все: и плохие и хорошие граждане приходят в общество из школы. И учителя несут ответственность за допущение в своей работе брака.
  
Мое молчаливое согласие показало собеседнице, что тема себя исчерпала, и она стала рассказывать о себе. О том, что училась в моей, 22-й школе, что хотела поступать на юридический факультет, но решила, что сначала надо набраться опыта и пошла в школу милиции. По окончании ее служила в Приречном УВД, потом ее назначили инспектором по делам несовершеннолетних второго отделения. Живет она с мамой, а отца у нее нет. Он тоже был милиционером, но погиб на посту… В общем — изложила мне свою анкету.
Это заставило меня задуматься: знает ли Лилия Игнатьевна, что я пусть и не женат официально, но все-таки не совсем свободен? Может у нее есть на мой счет какие-нибудь пусть не планы, то хотя бы — надежды? Девушка она красивая, но явно не из тех, кто согласен на внебрачные утехи. Так что дальше совместного поедания мороженого у нас вряд ли зайдет. А — жаль. Тем не менее, не стоит отталкивать эту красотку раньше времени, надо бы сказать ей что-нибудь доброе, ласковое. Вон как у нее горят глазки!
— Я понимаю, что ты пошла в милицию в память об отце, — сказал я, — хотя девушка с такой внешностью могла бы стать актрисой…
Комплимент оказался несколько неуклюжим. Лиля фыркнула и проговорила:
— Чтобы стать актрисой, красоты мало, нужно еще и талант иметь…
— А это можно проверить. Приходи к нам в студию, на пробы.
— Приду! — неожиданно пообещала она.
Да что это такое! Опять стало не о чем говорить. Я уже перестал понимать, зачем мы вообще с ней встретились?.. Нет, ухаживание за девушкой, без вполне определенной цели — это явно не мой стиль жизни. Надо либо изменить принципы, либо перестать валять дурака. К счастью, мы быстро допили кофе и доели мороженое. Пора отправляться на прогулку. На морозце можно даже не разговаривать. И молчание это будет оправданным. Да и наговорился я уже за последние дни. Откровенно говоря, больше всего мне хочется, чтобы все от меня отстали… Может морду кому набить?
К счастью, милиционерша почувствовала мое настроение и безропотно позволила себя проводить.
Дома Илга встретила меня как обычно. Поцелуй в щеку. Кормежка ужином. И обмен необязательными репликами. Я старался не думать о том, что живу с женщиной, которая знает и, вероятно, умеет что-то такое, о чем мне, вроде бы самому близкому ей человеку, и ведать не положено. Это кажется противоестественным. Особенно — такому шовинисту, как я. Вот тебе и равноправие полов.
Утром я опять поехал в «Литейщик», заниматься с девочками. Кстати, они оказались куда толковее и ответственнее пацанят. С ними я не чувствовал, что просто отрабатываю зарплату. На этот раз Эсмеральда в спортзале не появлялась. Хорошо это или плохо, я не знал. Может ее покровитель велел ей держаться от меня подальше, а может их, наконец-то, замели. Я бы не возражал. Воздух в городе явно стал бы чище. И не только в городе. Во всей стране.
По окончанию занятий я вышел на заснеженную улицу и пошел к остановке автобуса. В городе уже ощущалось приближение Нового года. Прохожие тащили елки, усыпая их иголками тротуары. Покупатели брали магазины штурмом, сметая с прилавков все, что могло обеспечить праздничный стол блюдами, которые во все другие дни горожане не могли себе позволить. В окнах домов можно уже разглядеть блеск елочных гирлянд, а магазинные витрины были разрисованы снежинками и елочными шарами.
Я вдруг вспомнил, что в детстве начинал ждать новогодних праздников с ноября. Хотя в тех местах, где мы жили с родителями, снег бывал только высоко в горах, но мне чудилось, что они обязательно поделятся им с почти безводными долинами у своих подножий, и тогда начнется настоящий Новый год. Однако к исходу декабря воздух становился только суше и горше. Величественные ледники словно выпивали из него последние капли влаги. Каждый год солдаты привозили с горных застав ели, так что праздник, не смотря на отсутствие на улице снега, получался самым настоящим.