"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
Допустим, мне ничего не стоит сообщить им такие подробности нашей общей жизни, о которых не может знать человек посторонний, но к чему это приведет? Скорее всего, к тому, что отец немедля передаст мое письмо в особый отдел. Да он просто обязан будет так поступить! А вдруг это попытка вербовки советского офицера, который служит в пограничной зоне? Из особого отдела письмо передадут в КГБ, а уж там без проблем вычислят личность человека, его отправившего. И тогда неприятности, которыми мне грозит отдел по борьбе с расхищением соцсобственности покажутся детским лепетом.
Так что придется помалкивать до упора. Единственное, что дает мне некоторую надежду, это идея отправиться в Сочи, в августе 1981 года, к моменту нашего с мамой приезда туда. Я помнил место, где мы с ней жили в этом шумном курортном городишке. Вот и приехать, чтобы хоть издали посмотреть на Валентину Петровну Данилову и ее отпрыска Вовчика. Возьму с собой жену.
Наверное, я даже смогу рассказать Илге правду, какой бы фантастической она ни была. Если уж кто в этом времени мне и поверит, то только она. Тем более, что я неплохо помню подробности нашего с мамой тогдашнего отдыха. Например, как мы отправились в Хосту на электричке, а на обратном пути решили воспользоваться водным транспортом — в восьмидесятые на Черном море было развито морское пассажирское сообщение, не то что после — и угодили в шторм. Правда, в какой именно день это было, я не помню, но мы с супругой можем просто выследить двух, ни о чем не подозревающих, отдыхающих…
Можно придумать и другие способы доказать тот невероятный факт, что эта молодая женщина — моя мама, а ее сопливый спутник — я сам. Другой вопрос — нужно ли превращать в дурацкую детективную игру событие, которое перевернет мне душу? Да так, что я забуду обо всех этих доказательствах и прочей чепухе… Стоит ли вообще влезать в эту историю?.. Как я буду жить, после такой встречи?.. Нет, как ни поверни, а случившееся со мною если и чудо, то — недоброе… Теперь я знаю на собственном опыте, что злые чудеса бывают…
Илга заметила, что я задумался, но не стала лезть с расспросами. Молча встала из-за стола и принялась убирать и мыть посуду. А я ушел в большую комнату, взял тетрадный листок, авторучку и большую книгу, чтобы положить на нее бумагу. Сел на диван, включил купленный сегодня торшер, и принялся писать письмо матери. Не своей, разумеется, а Саши Данилова. Мне не хотелось ни лгать этой незнакомой мне женщине, ни кривить душою, и чтобы строчки моего письма звучали искренне, я взял и представил, что пишу собственной матери.
«Здравствуй мама! — писал я. — Прости, что долго молчал. Первые дни работы в школе оказались нелегкими. Одно дело, учеба или даже — учебная практика, другое настоящая работа — не на неделю или две — на всю жизнь. К тому же мне дали класс, состоящий из одних мальчиков, да еще и трудных подростков. Так что приходится непросто. Кроме работы, я веду спортивную секцию, и собираюсь вести еще две. Есть хорошие новости. Во-первых, городские власти мне выделили двухкомнатную квартиру, и это очень кстати, потому, что во-вторых, я встретил девушку. Она из Прибалтики и зовут ее Илга. Мы хотим пожениться, но, видимо, не раньше лета, когда у нас обоих будут отпуска. Ведь Илга тоже учитель — она логопед, исправляет детишкам речь. И перед женитьбой, мы обязательно посетим тебя. Как твое здоровье! Пиши. Твой Саша…»
Я несколько раз перечитал свое послание, надеясь, что попал в стилистику писем, которые писал Санек матери во время учебы и работы в стройотряде. Решил, что обрадованная мать не станет сверять это послание с другими, и махнул рукой. Осталось только раздобыть конверт и переписать тюменский адрес из паспорта. Спросить, что ли у жены? Правда, я все-таки сообщил матери Александра Сергеевича Данилова о предполагаемой женитьбе. Ну так я и не обещал Илге этого не делать!
Глава 19
Понедельники и без того тяжелые дни, а уж если после работы вам предстоит свидание со следователем — тем более. Повестка лежала в моей старой спортивной сумке, с которой я ходил в школу, но мне казалось, что она торчит в нагрудном кармане олимпийки и жжет мне кожу сквозь шерстяную ткань. Что у них на меня есть?.. Мысль не давала покоя. Что ж… скоро узнаем. Я в себе уверен, выкручусь, не в первой уже, но можно представить, что чувствуют подследственные, которых уже уличили и постепенно разматывают, разматывают, разматывают, как клубок. Пока не размотают лет на пять или сколько там сейчас дают за спекуляцию?.. Ха, вот хохма! Бывшего бизнесмена привлекают за спекуляцию!
В общем, эти мысли не все утро крутились в голове. Я с нетерпением дождался окончания рабочего дня, не потому что мне так уж хотелось свидится с Сильвестром Индустриевичем, просто нужно все с ним решить и расставить точки над «ё».
Ровно в семнадцать часов я вошел в кабинет, номер которого был указан в повестке и где мне уже доводилось бывать. Капитан Киреев встретил меня по казенному сухо. М-да, далеко ему было до Пал Палыча Знаменского из «Знатоков».
Он велел мне сесть на стул и долго шуршал бумажками, не обращая на меня внимания. Видать, это был его любимый прием психологической обработки фигурантов дела. Никаких язвительных вопросов или нажима и уж тем более — никакого крика. Того, кто сидит напротив, следует измучить бессмысленным ожиданием и подчеркнутым равнодушием следователя. Только на меня такие приемчики не действуют. Минут через пять, капитан соизволил сообщить мне, зачем он меня вызвал сегодня.
— Вы приглашены, гражданин Данилов, для проведения очной ставки с гражданином Стропилиным, которого сейчас приведут. Хочу напомнить вам, что от вашей искренности зависит, кем вы останетесь в этом уголовном деле — сообщником, свидетелем или даже потерпевшим — жертвой манипуляций опытного мошенника?
Опа… А вот это был уже запрещенный прием. По сути, следак настраивал меня против подследственного. Дескать, свою шкуру спасай, а товарища топи. Зря он сказал это. Терпеть не могу, когда на меня давят, а тем более — когда манипулируют. Если этот рогоносец в звании капитана намекает, что я должен свидетельствовать против Кеши, только ради того, чтобы самому остаться чистеньким, тот он не на того напал. Мне скрывать нечего, во всяком случае — в этом идиотском деле со спортивными кубками.
Капитан взял трубку и велел доставить в кабинет гражданина Стропилина Иннокентия Васильевича. Через несколько минут дверь открылась и конвоир ввел моего приятеля. Киреев отпустил милиционера, а подследственному велел занять стул напротив меня. Я смотрел на Кешу с сочувствием. Куда только подевался этот лихой комсомольский деятель — неунывающий и хитрый? На Стропилине был какой-то старый обтерханный пиджачок. Волосы слиплись, словно их вымазали клеем, а взгляд потух.
— Данилов и Стропилин, извещаю вас, что между вами будет проведена очная ставка, — сообщил Сильвестр Индустриевич. — Вопросы задаю я, вы на них отвечаете. Между собой разговоров не ведете. Все ваши показания будут занесены в протокол, а также записаны на магнитофонную пленку. Вам все понятно?
Иннокентий кивнул, а я про себя хмыкнул. Мол, пиши, пиши…
— Итак, вопрос первый, — продолжал следователь. — Спрашиваю вас, гражданин Данилов. — Он поставил на столик, который разделял нас с Кешей, микрофон на подставке. — Каким образом призы для победителей спортивного соревнования оказались у вас?
— Мне их привез накануне соревнований Стропилин.
— В чем они находились?
— В коробке.
— Вы открывали ее?
— Открывал.
— Почему?
— Стропилин предложил мне расписаться под документом, где все эти призы были перечислены. Вот я и решил проверить наличие в коробке того, что указано в списке.
— Сколько предметов было в коробке?
— Три.
— Я покажу вам фотографию, узнаете ли вы изображенные на ней предметы?
Киреев протянул мне цветной фотоснимок. На нем были те самые или очень похожие на них кубки.