"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
Мушкетеры оказываются пьяницами, обжорами, драчунами, святошами — кем угодно только не теми героями, какими они представлены автором. К тому же, они поддерживают короля, что тянет страну назад, к эпохе Средневековья. Не лучше, однако, и гвардейцы кардинала — эти бойцы лишь слепые орудия в руках этого интригана, который мечтает о захвате власти. В конце концов, почему бы родовитому герцогу, главе французской церкви, не стать королем?
Юный мушкетер, который, конечно же, именует себя Д’Артаньяном, не желает служить ни королю, ни кардиналу. Он мечтает поднять народное восстание, которое сбросило бы и того, и другого. Иными словами, устроить во Франции революцию лет на сто раньше, нежели она случилась в действительности. И вся эта история должна сопровождаться драками, погонями, интригами, попойками, дворцовыми балами, заговорами, чтобы вышло не хуже, чем у Дюма и Юнгвальд-Хилькевича, который снял музыкальный фильм с Боярским.
— Я верно изложил, ребята? — осведомился я у пацанов.
Они с восторгом кивнули. Сонливость с них как рукой сняло. Я видел, что в голове у сценаристов уже рождаются сюжетные ходы. Однако следовало узнать мнение Карла Фридриховича. Все-таки он лучше всех нас соображает в кино. Я очень надеялся, что коллега не назовет замысел моих ребят полной чушью. Нельзя им было сейчас подрезать крылья. В конце концов — все это стоит затевать только ради них и других нераскрытых детских личностей, о которых в педагогических учебниках написано так много красивых слов.
— Замысел очень интересный, — нарушил молчание Рунге. — С одной стороны — он опирается на известный роман, а с другой — отличается от него, я бы сказал, идейно… В самом деле — сочувствовать мушкетерам, которые являлись сторонниками абсолютной монархии, презирали простой народ и вообще были самыми настоящими феодалами, в наше время как-то странно… Показать правду об этих прихвостнях короля, да и кардинала тоже — это серьезная художественная задача… Говоря коротко, ваша идея, ребята годится к дальнейшей разработке.
— Ура! — заорали пацаны и запрыгали.
Я строго на них зыркнул — мне стало жалко антикварный диван — и они притихли. Хозяин квартиры и ухом не повел. Его мысли были заняты другим.
— Однако, — продолжал он, — следует помнить, что поначалу полноценного художественного фильма нам не снять. Одной пленки уйдет уйма, не говоря уже — о массе разных технических трудностей, поэтому сюжет нужно будет придумать так, чтобы его можно было разбить на несколько эпизодов. Ну как — в многосерийном фильме. При этом — каждая серия должна иметь свой финал, но с намеком на продолжение. Я понятно изъясняюсь?
Сценаристы кивнули, хотя и слегка приуныли. Их понять можно — они-то думали, что это игра, а оказалось — работа.
— Кроме того, нужно рассчитывать на то, что на первых порах нам будет доступна только съемка немого фильма — в лучшем случае с титрами — поясняющими надписями. То есть, дорогие сценаристы, происходящее должно быть понятно зрителю без слов… Если вас все эти требования не пугают, тогда перейдем к обсуждению собственно самой истории.
— Не пугает, — сказал Толик.
Алька только кивнул.
— По-моему, вы больше меня напугали, Карл Фридрихович, — сказал я. — А бойцы рвутся в бой.
— Ну и отлично, — кивнул тот. — Значит, начинаем…
И мы начали. И увлеклись настолько, что не заметили, как стемнело. Хотя пацаны уверяли, что их дома скоро не хватятся, все-таки пора было расходиться. Что обо мне думает сейчас Илга, я даже предполагать не хотел. А еще надо было пацанят доставить по домам. И тут порадовал наш хозяин. Он сказал, что у него есть машина и он готов всех развезти. Я благородно отказался. Мне быстрее пешком добраться. Юные сценаристы, конечно же, обрадовались — они не каждый день катались на легковушке.
— Я их не просто доставлю домой, — негромко сказал мне учитель немецкого, — но и объясню все родителям, чтобы мальчишкам не влетело зазря.
Я был только рад. Пожал ему и мальчишкам руки, и помчался домой. Воздух посвежел. С неба начало накрапывать. И опять меня охватило беспокойство. Вдруг Илга обиделась? Я ведь ничего не объяснил по телефону, а мог бы — в учительской все равно не осталось ни души. Ну какой же я идиот! Жена должна знать, чем занимается ее муж после работы! Тем более, что и скрывать нечего… По крайней мере — того, что касается дня сегодняшнего… А вот — насчет всего остального?.. Ну ладно — прошлая жизнь, хотя бы о случившемся со мною уже в этой жизни я мог бы рассказать?! Мог бы, но… не обо всем…
Во двор я ворвался, словно за мною гналась стая волков, укоряя себя за то, что не догадался посмотреть с улицы на наши окна — есть ли в них свет? Ладно, чего уж теперь… Я поднялся к двери, вставил ключ в замочную скважину, повернул его и медленно потянул ручку на себя. Свет и музыка хлынули на меня ободряющей волной. У меня отлегло от сердца. Илга — дома! Никуда не убежала… Любимая моя девочка…
С трудом, словно пьяный, разувшись и раздевшись, я направился в большую комнату, потому что свет горел только в ней, и именно оттуда доносилась музыка. И сразу же обнаружил перемены. Во-первых, на окне висели шторы. Во-вторых, посреди пустой комнаты стояло кресло, которого у нас не было еще утром. В-третьих, на стене висела картина. Жена моя сидела в кресле, смотрела на картину, а из магнитофона доносилась музыка — совершенно мне незнакомая. Во всяком случае, у меня точно не было такой кассеты.
Наклонившись над креслом, я заглянул жене в лицо. Слава богу, она не плакала. Она даже мне улыбнулась, спешно чмокнула меня и приложила палец к губам. Я понял это, как молчаливый призыв помалкивать и не мешать слушать музыку. Я кивнул, выпрямился и на цыпочках побрел в ванную, умываться. Потом — на кухню. Нет, после угощения у коллеги голоден я не был, но хотелось чаю. Я даже прикрыл дверь, чтобы моя возня не мешала Илге наслаждаться мелодией.
Поставив чайник на конфорку, сел на табуретку, в ожидании пока закипит вода. Напряжение постепенно отпускало меня. Да настанет ли день, когда я буду уверен, если не в любви этой удивительной девушки, то хотя бы в том, что однажды она не уйдет без всякой причины? А если и настанет, буду ли я в тот момент счастливее, чем сейчас? Не знаю. И, наверное, никогда не узнаю. И это хорошо. Это и есть настоящая жизнь… Музыка кончилась, вода закипела. Можно было заварить чаю, а потом идти к жене, рассказывать — почему провел вечер без нее…
Глава 15
— Вот видишь, в какие нелепые истории я все время влипаю! — закончил я рассказ о своих приключениях, пережитых в этом времени.
Не обо всех, конечно…
— Ты молод, горяч, склонен к скоропалительным решениям, — ответила Илга. — Вот потому и влипаешь… Ничего, с возрастом это пройдет.
— Думаешь? — зевая, произнес я.
— К сожалению, у всех проходит.
— Ах, ты моя богиня-психологиня… — я потянулся к жене, мы поцеловались.
И утром расставаться нам не хотелось, но педагогический долг влек нас в разные стороны. Илга исправляла дефекты речи у малышей, а мне приходилось исправлять дефекты воспитания у восьмиклассников. И еще неизвестно, кому приходилось труднее. Во всяком случае, за двух пацанов из ватаги моих подопечных я мог быть относительно спокоен. Кривцов и Абрикосов, судя по отметкам в классном журнале, хотя и не были самым тяжелым случаем, но все же не зря же угодили в «экспериментальный» класс! А при ближайшем рассмотрении оказались не самыми плохими пацанятами.
С другими будет потруднее. Всех неформальных лидеров я взял в секцию, так что была надежда, что хотя бы с дисциплиной в классе на других уроках проблем не будет. Остальных я намеревался вовлечь в съемки фильма. Взять, например, Доронина — чем не Портос? Особенно — в нашей трактовке, когда этот мушкетер не добродушный любитель подраться, а феодал-обжора, который угнетает простых французов в угоду своему ненасытному чреву! Да и для других персонажей исполнителей подберем.