"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
Объективности ради следует признать, что и у меня рыльце в пушку перед рыжим. Считай — дважды опустил его при свидетелях, а ведь до моего появления он был в классе в авторитете. Гладить по головке я его не собирался, но вот повысить самооценку парню все-таки надо. Хочешь, не хочешь, а чтобы держать класс в повиновении, придется опираться на четверку вожаков, которых я вычислил еще при первом знакомстве с классом. Прозвенел звонок. Я похлопал в ладоши и скомандовал:
— Так, архаровцы, все в зал и построиться, кроме… Сидорова!
Ватага загалдела и вынеслась в спортзал. Рыжий, съежившись в углу, ждал выволочки.
— Свисток принес? — спросил я.
— Принес… — буркнул он, и протянул мне черный пластиковый свисток на черном же шнурке.
— Ого! — оценил я. — Милицейский?.. У отца спер?
— Нет… — без всякой охоты ответил он. — Попросил…
— Ну так передай ему мою благодарность… А сейчас пойдем!
И мы вместе вышли в спортзал. Причем — Сидоров старался держаться от меня подальше. Оно и понятно! Рыжий боялся, что его заподозрят в стукачестве. Я велел ему встать в строй. В руках у меня был классный журнал. Пришла пора опробовать подарок старшины Сидорова. Пригубил свисток. Дунул. И тот заверещал так, что я едва не оглох, а кривой, переминающийся с ноги на ногу строй второгодников застыл, как на фотографии. Видать, эти оглоеды хорошо знали, что такое милицейский свисток. Похоже, его звук был у них в крови. Так-то лучше будет…
Проведя перекличку — на этот раз отсутствовали только трое — я приступил к педагогической импровизации. Хотя я только и делал, что импровизировал. Пока что получалось, а потом все-таки надо будет проштудировать учебники. Мне их, кстати, обещала принести биологичка, но с ней я толком не виделся с самого первого сентября. В учительской только переглянулись, а подойти к ней я не успел. Да она может уже и забыла о своем обещании. Начало учебного года, то, сё… Надо будет ей напомнить.
— Вот что, орёлики, — обратился я к классу. — Судя по журналу, успехи у вас не ахти… Однако учить вас Родину любить я не буду… По этой части пусть песочат другие… А вот научить постоять за себя — постараюсь.
Мой популистский ход сработал. По всему строю прокатился гул одобрения. Внятно высказался только «Чапаев». Видимо, самый недалекий даже в этом «экспериментальном» классе.
— А я и так, кому хошь, по сопатке накидаю, — сообщил он. — Че там такого? Р-раз! И Квас!
Он демонстративно махнул кулаками.
— Уверен? — спросил я. — Думаешь так все просто? А ну, орёлики, тащите сюда мат.
Пацанов десять сорвались с места, стянули на пол тяжело ухнувший мат и подтащили его ко мне.
— Доронин, подойди ко мне…
Ухмыляясь, тот прошлепал кедами сорок пятого размера разделяющее нас расстояние, остановился в двух шагов. Всем своим видом «Чапаев» как бы говорил: «Ха! Ну и чё ты мне сделаешь?!»
— Ударь меня!
Мгновение он постоял, почесал репу, а потом лениво замахнулся.
— По-настоящему, — потребовал я. — Как в драке!
Его кулак метнулся к моему лицу, но рефлексы Сашка Данилова сработали безупречно.
Уход в сторону, подсечка и в следующий миг Доронин уже валялся на мате, растерянно хлопая ресницами.
— Что с тобой, малыш? — участливо осведомился я. — Поскользнулся?
Класс охотно заржал.
— Поднимайся и возвращайся в строй.
Посрамленный «Чапаев» встал и поплелся обратно. А я продолжил завоевывать дешевый авторитет.
— Видели, как легко можно обезвредить даже самого сильного из вас?
— Справился с маленьким, да! — плаксиво выкрикнул чернявый Веретенников.
— Еще бы! — хмыкнул Зимин — один из четырех вожаков класса. — Такой шкаф!
— Может, ты попробуешь? — спросил я.
— А что! Я не из ссыкливых…
— Ну так подойди.
Зимин хмыкнул и вразвалочку направился ко мне. Я сразу понял, что в отличие от Доронина, уверенность этого парня держится не на глупом расчете на свои габариты. Похоже, что Зимин кое-что умеет. Ну что ж, это даже хорошо.
— Итак, — начал я, — Веретенников и Зимин думают, что все дело в моем росте и физической силе. Сейчас Зимин продемонстрирует на собственном примере, что это не так…
Я подозвал его поближе и спросил:
— Тебе как зовут?
— Ну Колян…
— Вот что, Николай, сделаем так…
И ему объяснил, что следует сделать. Он хмыкнул. Мое предложение ему понравилось. Мы немного порепетировали, а потом я скомандовал:
— Делай!
Захват и бросок на мне он провел почти как надо, я только чуть-чуть ему подыграл. И когда вся шобла второгодников и хулиганов взвыла от восторга, я — валяясь на мате, где очутился благодаря приему, который сам же и показал ученику — почувствовал, что симпатии класса на моей стороне. Когда вопли поутихли, я перешел к главной части своей педагогической поэмы. Теперь меня слушали, как комментатора Озерова во время матча сборной СССР со сборной Канады.
— Всему этому и многому другому я готов учить вас при одном условии — если вы перестанете дурака валять на уроках. А также — страдать фигней после них.
Эти слова мои подопечные встретили гробовым молчанием. Я их понимал. Они уже размечтались, что я научу их драться, как в кино «Пираты XX века», и они станут королями своих подворотен.
— Ну что приуныли, орёлики?! — спросил я. — Хотите быть крутыми, с прежней жизнью придется расстаться!.. А для начала… Направо! Вокруг зала шагом… Арш!
Натыкаясь друг на друга и матерясь, вяло тронулись в путь — ни дать ни взять — зэки на прогулке. Так они у меня и ходили, покуда не научились держать дистанцию. Потом я скомандовал: «Бегом!» Побежали. Потом приседали и наклонялись. Дальше — гусиный шаг, куда ж без него. Наконец, я счел, что с них достаточно. Хорошо размялись. И тогда велел разложить на полу маты и начал показывать им простенькие захваты и броски. Дело пошло веселее. Причем — настолько, что когда прозвенел звонок на перемену, пацаны не рванули в раздевалку, как обычно, а столпились вокруг меня, засыпая вопросами.
Спрашивали они разную ерунду. В основном — про карате. И я понял, что от судьбы не уйдешь. Придется где-то достать литературку. Еще лучше — сэнсэя, но где его возьмешь? Насколько я помнил, в восьмидесятых настоящие тренеры по этой японской приблуде были дефицитом почище красной икры. В основном в этом бизнесе подвизались всякие шаромыжники, вроде меня, смешивая самбо с боксом и гопаком. А вот насчет литературки стоит подумать. Кажется это называется самиздатом. Надо Кешу на этот счет потрясти.
На следующем уроке у меня были пятиклассники. Ну эти прыгали в охотку. Я лишь следил, чтобы они не безобразничали. Во время большой перемены я впервые заглянул в школьную столовую. И зря сделал. Нахлынули воспоминания о ледяном пресном омлете и безвкусном пюре с рыбными котлетами, в которых костей больше, чем в пескаре. Нет, уж лучше до пельменной сбегать. Не сбегал. Только вышел за ворота, как сзади нарисовался военрук. Видимо, решил сделать свой обещанный выстрел за пределами этой сеялки разумного, доброго, вечного. С усталым выражением лица я обернулся я к нему.
— Ну?
Тот уставился в замусоренный палой листвой асфальт, ковырнул его мыском лакированного штиблета. Я настолько удивился, что едва не пропустил плюху. Уклонился и сделал ему небольшую доводку. Гриня был парнем крепким, но решетка школьного забора — еще крепче. И он приложился об нее башкой так, что впору было испугаться за его педагогические знания, если они у него когда-нибудь были. Пока он тряс головой, пытаясь сообразить, отчего произошла его встреча с забором, я ему популярно изложил:
— Григорий Емельянович, давайте объяснимся без мордобоя. У вас он как-то не слишком получается… Будете себя вести прилично, особенно — с товарищем Егоровой, Серафимой Терентьевной, я научу вас драться, как полагается, чтобы следы оставались на противнике… А что касается Людмилы Прокофьевны, то здесь я предлагаю честное соперничество. Пусть решает дама.
— Ладно, Сашок… — хрипло выдохнул он, сплевывая кровавый сгусток. — Земля круглая, на краях встретимся.