"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
— Я хочу, Александр Сергеевич… — напряженно-хрупким голосом начала она. — Нет, я просто обязана просить у вас прощения за те безобразные сцены, которые стали результатом моей предубежденности. Для человека моего педагогического стажа и жизненного опыта совершенно непростительно не суметь разглядеть в молодом коллеге человека, может быть излишне прямодушного, но искреннего и добросердечного.
Это было посильнее «Фауста» Гёте. Змея прячет ядовитые зубы и признает ошибки? Не верю! Скорее всего, она тоже услыхала о моем участии в пьянке сильных мира сего и прикусила свой раздвоенный язык. Однако, надо думать, не надолго. Ровно до тех пор, покуда не разобралась в ситуации. Нужно не дать ей разобраться. Вернее — не дать ей сделать вредные для меня выводы. Змеиный язык должен оставаться прикушенным как можно дольше, желательно — навсегда.
— Полагаю, Эвелина Ардалионовна, что и с моей стороны имела место некоторая неосмотрительность, — дипломатично отреагировал я. — Обязуюсь вести себя более подобающе.
— Вот и замечательно! — резюмировал директор. — Вы, товарищ Царева, впредь будьте снисходительнее к молодым кадрам. А вы, товарищ Данилов, побыстрее адаптируйтесь к коллективу и принимайтесь, наконец, за свой экспериментальный класс. Там вам невпроворот работы.
— Как раз вчера, на совещании в райкоме, принято решение провести спартакиаду среди школьников нашего города, — как бы, между прочим, вставил я. — Думаю, что моя задача, в числе прочего, заключается и в том, чтобы подготовить для участия в ней команду нашей школы.
Насчет спартакиады я не совсем соврал. Словечко это действительно мелькало в пьяном трепе завсегдатаев элитного кабака. Имеет ли она отношение к школьникам, за это я ручаться не могу, но можно поговорить с Кешей и, если что, навести его на эту мысль. Директору идея понравилась во всяком случае. Он торжествующе посмотрел на завучиху, которая состроила ханжескую улыбку.
— Вот видите, Эвелина Ардалионовна! — воскликнул Пал Палыч. — А молодой педагог, невзирая на свой не слишком удачный дебют, оказывается патриотом школы и города!
— В этом мы его всецело поддерживаем, — проквакала Шапокляк.
— И не только на словах, товарищ Царева! — подхватил Разуваев. — Надо пересмотреть свое отношение к учащимся восьмого «гэ» класса… Если уж товарищ Данилов берется сделать их ядром команды, которая будет с честью представлять нашу школу на городской спартакиаде, то наша святая обязанность поддержать не только классного руководителя, но и его ребят… Думаю, можно скостить двойки по поведению тем из них, кто проявит себя в спорте.
— Я могу считать вышесказанное решением руководства школы о моральном поощрении наших юных спортсменов? — поймал я его за язык.
— Что скажете, Эвелина Ардалионовна? — спросил Пал Палыч у посеревшей завучихи.
— Ну-у… Если Александр Сергеевич проявит себя, как классный руководитель, то почему бы нет? — прошипела та.
— Вот и договорились, — с чувством глубокого удовлетворения произнес директор. — Однако — звонок!.. У вас, товарищ Царева, урок в пятом «А»…
— Я помню, — буркнула Шапокляк и нехотя покинула кабинет.
— А у вас — «окно», товарищ Данилов, — продолжал Разуваев, когда завуч удалилась. — Советую поговорить о спартакиаде с нашим комсоргом, — добавил он. — Серафима Терентьевна близко к сердцу принимает все, что касается чести школы.
— Я так и сделаю, Пал Палыч! — пообещал я, поднимаясь.
Поговорить с Симочкой и впрямь не мешало. Надо же выяснить, что у них произошло с военруком? Может у них там любовная игра намечалась, а я въехал в чужие амурные дела, как глупый рыцарь на полудохлом коне. И я направил своего воображаемого Росинанта в Пионерскую комнату. На этот раз дверь не была закрыта, а старшую пионервожатую я все же застал. Увидев меня, она стыдливо заалела щечками, что лишь подзадорило неугомонного гуманиста Данилова.
— Как вы себя чувствуете, Симочка? — спросил я, усаживаясь на стул таким образом, чтобы ей затруднительно было удрать.
— Спасибо, Александр Сергеевич, но право не стоило вмешиваться.
— Во-первых, зовите меня Сашей. А во-вторых, во что мне не стоило вмешиваться?..
— А вы, разве, не знаете?
— Если вы о том, что я случайно услышал из-за двери, то — нет, не знаю…
— Не стоит, Саша…
— Нет, стоит!.. Я пошел на конфликт с коллегой, с которым, хочешь, не хочешь, мне придется работать как минимум три года! Если бы я ему начистил рыло в подворотне, вне рабочего времени — это одно, а вот — в рабочее время в Пионерской — совсем другое.
— Если вы думаете, что я стану восхищаться вашим рыцарским, в кавычках, поступком, — повысила голос старшая пионервожатая, — то вы глубоко заблуждаетесь!.. Мы отучаем ребят драться, а какой пример подаете вы?
— Давайте оставим педагогику в стороне, Серафима Терентьевна… Если я и впрямь помешал вам с Григорием Емельянычем, то немедленно отправлюсь перед ним извиняться!
Она потупилась.
— Нет, вы не помешали, Саша… Понимаете, он…
Глава 11
— Нет, пока не понимаю… — нахмурился я, уставившись на Симу.
— Он… хочет, чтобы я… Ну понимаете…
— Чтобы вы стали его женой? — выпалил я, а у самого в груди ёкнуло что-то.
— Нет… Вернее, чтобы стала женой, но… Как это сказать? Без заключения брака…
— Значит, я ему правильно врезал… И еще врежу, чтобы не лез…
— Спасибо вам Саша!..
— Не за что, Симочка, и чтобы больше никаких слез!
— Я… постараюсь…
— Так-то лучше… И вообще, научитесь отбиваться от назойливых ухажеров, — принялся разглагольствовать я. — Спокойно, весело… Не стесняйтесь и пощечину залепить… И вообще, знаете что?.. Вы как к спорту относитесь?
— Положительно! — Она заметно приободрилась. — Физкультура и спорт — это важнейший инструмент воспитания молодежи.
— Да что же вы все лозунгами разговариваете?
— Ну, я же комсорг… — немного смутилась девушка. — И пионервожатая по совместительству. Нас так учили.
— Ясно. А вы сами-то спортом занимаетесь?
— Конечно!.. Летом — бег и плавание. Зимою — коньки и лыжи. Еще мы с подругой в походы ходим.
— Превосходно!.. Стало быть, базовая подготовка у вас имеется. Тогда я вас научу обороняться.
— Драться, что ли?.. — аккуратные бровки Симы встали домиком.
— Не драться, — я назидательно поднял указательный палец в потолок, — обороняться от каждого, кто начнет приставать. Слезы — плохая защита от разных мерзавцев. Надо научиться делать им больно… Лучше физически… А еще лучше — ногами. Иногда это необходимо, уж поверьте.
— Ну, не знаю… Вам, конечно, виднее…
— Да, мне виднее… Так, что после уроков жду вас в спортзале. Покажу вам некоторые приемы самообороны.
— Если мы снова окажемся в спортзале наедине, вдруг опять ворвется завуч!
— Вы правы… Я как-то не подумал об этом… Знаете, что?.. Приводите еще кого-нибудь… Ну, есть же у вас подруги?..
— Я позову Тоню!
— Отлично! Зовите.
— Она учитель математики… Вы ее видели на линейке… Он еще ходит в такой тяжелой кожаной куртке и платочке.
— Как же! Помню… Такая куртка на молодежном языке называется косухой, а платок — банданой!
— Надо же, — удивилась она. — Не знала…
Так мы и щебетали до звонка на первую перемену. Услышав его, моя милая собеседница спохватилась, что не закончила составление какого-то плана на первое полугоде, а мне надо было идти готовиться к первому на сегодня занятию, которое как раз придется проводить с «экспериментальным» восьмым «Г». Общий план в голове у меня уже сложился. Ошибок первого блина комом я повторять не собирался. Извлек, так сказать, урок из урока.
Поэтому, с огромным сожалением расставшись со старшей пионервожатый, она же — комсорг школы номер 22, я поперся в тренерскую переодеваться. Когда я вышел из нее в раздевалку, та была битком набита моими оболтусами. Увидев меня, они стихли. Я отыскал взглядом рыжего, тот ответил мне угрюмым взглядом исподлобья дикого волчонка. Надо будет как-то наладить с ним отношения, а то еще ножичком пырнет в подворотне. Я с такими сталкивался во времена своего советского детства. Они туго соображают и потому сплошь и рядом поступают во вред себе.