Ганс (ЛП)

Затем я поворачиваюсь и иду обратно к задней части ее дома.
Человек снаружи наверняка мертв.
Моя прелестная маленькая Бабочка выстрелила ему прямо в кадык.
Я думаю, это был несчастный случай, но все равно это чертовски хороший выстрел.
Хотя мне пора уходить, я иду на кухню. Там есть кое-что для меня.
На стойке, рядом с плитой с подносом сгоревшего печенья, лежит стикер. Как и все остальные, сложенные в моей тумбочке. И я знаю, что она собиралась отдать его мне.
  
Я прочитал слова.
Печенье из обугленной сладкой кукурузы.
«Ах, Господи». Я качаю головой. «Почему, Бабочка?»
Я подталкиваю одну, и она скользит по сковороде. По крайней мере, они не застряли.
Оно кажется сухим, и когда я его беру, от него отваливаются маленькие кусочки. Но я беру печенье рассыпчатым, а не мокрым, как в прошлой партии.
Широко открыв рот, я заталкиваю все это в рот.
Мое горло невольно сжимается, интенсивный вкус костра подавляет мои чувства. Но я жую.
Нуждаясь в небольшой помощи, я подхожу к раковине и открываю кран. Я наклоняюсь, подставляю рот под струю и делаю глоток воды.
Затем я засовываю в рот еще одно целое печенье.
Что, черт возьми, со мной не так?
Не желая пачкать контейнеры Кассандры и не желая их оставлять, я складываю печенье так, чтобы его было легче переносить.
Я могу удержать в руке восемь штук, но она сделала целую дюжину.
Я пытаюсь проглотить подгоревшую кукурузу, затем запихиваю в себя еще два печенья.
Я попробовал Кассандру в самом начале. Мне больше не нужно довольствоваться ее ужасной выпечкой. Но это неважно. Если бы кто-то только подумал о том, чтобы съесть то, что она для меня приготовила, я бы вырезал ему желудок из его тела.
Я снова подставляю рот под струю воды.
Вода помогает размятому печенью раствориться во рту, и я наконец-то могу его проглотить.
С моей стопкой из восьми печений в одной руке я шагаю обратно к входной двери и беру пару теннисных туфель Кассандры. Это ее любимая пара. Те, которые она всегда надевает, когда выходит из дома по делам, так что я знаю, что они удобные.
Я на долю секунды замираю, раздумывая, поднести ли их к носу, но потом вспоминаю, что она, возможно, наблюдает за мной через окно, поэтому вместо этого засовываю их под мышку.
Я уже показал ей слишком много своих карт со всей этой слежкой. Мне не нужно добавлять в список нюхача обуви.
Выключив свет на заднем дворе, я выхожу через заднюю дверь.
Отсутствие камер на заднем дворе было явной ошибкой новичка, но теперь я этим пользуюсь, чтобы Кассандра не видела, как я запираю ее дом собственными ключами.
Хотя, опять же, тот факт, что она сейчас сидит в моей безопасной комнате и просматривает все мои прямые трансляции из ее дома, вероятно, подсказал ей, что я вторгся в ее личную жизнь.
Ты одержим мной?
Я бесшумно ступаю по траве, пока в полной темноте обхожу ее дом сзади, запоминая каждый дюйм ее собственности.
Да, Кассандра Линн Кантрелл. Я помешан на тебе.
Добравшись до ее подъездной дорожки, я пробегаю расстояние до своего дома.
Когда я впервые проверил, что произошло, я кружил по лесу. Потому что мне нужно было знать, был ли этот человек один или он был частью группы, пытающейся нанести удар по моему местоположению, — а Кассандра просто услышала не то в неподходящее время.
Но поскольку, похоже, этот человек был один, теперь дело в скорости. Потому что я сомневаюсь, что это из-за Кассандры. Я уверен, что этот человек шел, чтобы подтвердить мое местоположение.
Я вскакиваю по ступенькам к входной двери и свободной рукой открываю ее.
Оказавшись внутри, я иду прямиком на кухню.
Мне требуется несколько секунд, чтобы схватить пакет с застежкой-молнией и засунуть в него печенье, затем пересечь дом и попасть в свою комнату, прикрепить стикер к остальным, вытащить из шкафа два рюкзака, засунуть в один из них печенье и спуститься вниз.
ГЛАВА 66
Кэсси
В тот момент, когда на экране появляется Ганс, показывающий остальную часть подвала, я вскакиваю со стула и бросаюсь к двери.
Я открываю ее как раз в тот момент, когда Ганс открывает входную дверь. И я все еще стою перед ним.
Волосы у него все еще распущены, теперь они суше и слегка волнистые, а на каждом плече висит рюкзак.
На фоне яркого подвального света у него за спиной вид почти потусторонний.
Его взгляд скользит по моему телу.
Мой вид менее потусторонний и более я украла твою толстовку.
Он опускает взгляд на мои руки и наполовину съеденный пакетик «Скиттлс», который я держу.
Ах да, я еще и конфеты у него украла.
Ганс не дает мне времени отступить. Он обхватывает меня за шею и прижимает свой рот к моему, просовывая язык между моих губ.
Он стонет.
Боже, его стоны.
Пальцы на моей шее сгибаются, а другой рукой он обхватывает мой затылок.
Он касается меня только выше плеч, но такое ощущение, будто он поглощает меня.
Я впиваюсь руками в его крепкие бока.
Он облизывает меня. «Блядь». Он притягивает меня ближе. «Проклятые Skittles». Его рот поглощает мой. «Ебаная соблазнительница».
Он сжимает меня сильнее, затем отстраняется.
«Нам пора идти».
Я киваю. Затем возвращаюсь в реальность. «Подожди, куда?»
Ганс снимает один из рюкзаков с плеча и достает из бокового кармана мои любимые теннисные туфли.
Я автоматически бросаю их на пол и начинаю просовывать в них ноги.
Как только моя вторая нога влезает в туфлю, Ганс хватает меня за руку и вытаскивает из странной комнаты наблюдения.
Маленькая часть меня задавалась вопросом, попытается ли Ганс удержать меня здесь, так что то, что он вывел меня из комнаты, — хороший знак. Но потом я вспомнила, как он ел мою задницу в гараже на прошлых выходных, так что Ганс, заперевший меня и державший в качестве своего маленького секс-питомца, может быть неплохим решением.
Ганс останавливается, чтобы убедиться, что обе двери за нами закрылись, затем мы продолжаем движение.
Я следую за ним по лестнице, через кухню и в гараж.
Как и в прошлый раз, в гараже темно, но Ганс держит меня за руку и ведет к пикапу.
Я слышу, как открывается дверь, но свет не загорается.
«Залезай».
«Я не вижу».
«А, точно», — говорит Ганс, словно не замечая, что здесь нет света.
Его рука отпускает мою, и я слышу его шаги по полу, затем дверь гаража начинает открываться.
На улице тоже темно, но окружающего света достаточно, чтобы осветить грузовик передо мной.
Я забираюсь в машину и закрываю дверь как раз в тот момент, когда Ганс открывает свою.
Он бросает два рюкзака на заднее сиденье, затем садится сам.
«Итак…» — начинаю я, когда он заводит грузовик. «Ты можешь видеть в темноте?»
Ганс поворачивает ко мне лицо. «Что?»
«Ты ходишь так, будто все видишь, хотя я даже руки перед лицом не вижу».
Он пожимает плечами и включает заднюю передачу. «Я просто все запомнил».
Запомнил.
Ганс выезжает задним ходом со своей подъездной дорожки, затем прямо на мою, останавливаясь так, что его задний бампер оказывается в нескольких футах от моего.
Ах да, моя машина не заводится.
«Оставайся здесь», — говорит мне Ганс и выпрыгивает из машины, оставляя двигатель включенным.
Наблюдая, как он обходит грузовик сзади, я понимаю, что так и не получил ответа на свой вопрос, куда мы едем.
Ганс опускает заднюю дверь, и я наблюдаю, как он открывает панель на боковой стенке, о существовании которой я не знала.
Он что-то вытаскивает, затем захлопывает панель и бежит за угол гаража.
Мои глаза расширяются.
  
Это…?
Прежде чем исчезнуть в темноте, он встряхивает пластик, и он разворачивается, образуя нечто, что можно описать только как мешок для трупов.
Я подавляю совершенно неуместное желание рассмеяться.