Ганс (ЛП)

Я приготовился к тому, что моя девушка ворвется и потребует объяснений. Но этого не произошло.
Может быть, потому, что ее родители провели весь день у нее дома.
Может быть, мне просто показалось, что она ахнула и произнесла мое имя в автобусе.
Может быть, она не сообразила.
Я накрываю голову полотенцем, выжимая воду из волос, и тут я что-то слышу.
Я опускаю полотенце и на мгновение замираю.
  
И тут я снова слышу это. Звук, как кричат мое имя.
Я сделал два шага, когда раздался стук.
«Ганс!» — в голосе Кассандры слышится паника. Испуг.
Я пересек гостиную.
«Га…» Ее крик обрывается, когда я открываю дверь.
ГЛАВА 62
Кэсси
«Га…, черт возьми!»
Мой взгляд скользит по голой коже передо мной, опускаясь вниз к полотенцу, низко обернутому вокруг бедер Ганса.
Ганс открыл дверь практически голым, и я не знаю, что мне делать.
Большая рука смыкается вокруг моего предплечья, и он втягивает меня в свой дом, захлопывая за мной дверь. Но я не могу отвести взгляд от его… тела.
И все эти шрамы.
«Кассандра», — резко говорит он. «Что случилось?»
Я заставляю себя поднять на него глаза и сглатываю. «Мне кажется, я кого-то убила».
Он даже не вздрагивает. «Объясни».
Не имея больше ничего, за что можно было бы ухватиться, я скручиваю пальцы в подгибе рубашки. «Я, эээ, я услышала что-то на заднем дворе, после того, как… после того, эээ, я открыл окно. А потом…»
Ганс обнимает мое лицо своими теплыми руками. «Дыши, бабочка».
Я смотрю в его темные глаза, оценивая его влажные волосы и то, как прядь падает ему на лоб. Это заставляет меня чувствовать себя нормально.
Я делаю вдох.
«Я открыла заднюю дверь, чтобы посмотреть». Его челюсть двигается, но он молчит. «Я держала свой, э-э, арбалет. И когда я включила свет, там был…» Мой пульс подпрыгивает. «Там был человек, который бежал прямо на меня».
«Какой мужчина?» Его голос ровный.
«Я его не узнала. Ганс…» Я протягиваю руку и хватаю его за запястья. «Я выстрелила в него. Это был несчастный случай. Я не хотела нажимать на курок. Но он напугал меня, и я споткнулась. И я…»
«Где он сейчас?» Его большие пальцы касаются моих щек.
«На моём заднем дворе», — шепчу я. «Я думаю, он мертв».
«Ты уже кому-нибудь звонила?»
Я качаю головой. «Я… я даже не думала об этом. Я просто прибежал сюда».
«Хорошая девочка». Ганс наклоняется и прижимается губами к моему лбу. Затем он отстраняется. «Ты мне доверяешь?»
Я киваю. Потому что я так и делаю.
Он снова целует меня в лоб. «Хорошо. Пойдем со мной».
Ганс отпускает мои щеки, хватает меня за руку, а затем тянет меня за собой к двери, ведущей в подвал.
Он рывком открывает ее, и мы спускаемся.
Мои босые ноги немного болят от бега сюда, и я зацепила несколько камешков, когда переходила улицу, но когда мы спускаемся по лестнице, прохладный бетонный пол успокаивает мои ступни.
Ганс отпускает мою руку, чтобы снова закрепить полотенце, но он не останавливается, поэтому я иду за ним через недостроенный подвал к… стене.
Я поджимаю губы, начиная фразу «что», но тут он прижимает руку к стене, и наружу откидывается панель размером с дверь.
За секретной дверью находится скрытая дверь из металла, которая выглядит достаточно прочной, чтобы выдержать взрыв бомбы.
Ганс поднимает правую руку и кладет ее на черный прямоугольный экран, встроенный в стену рядом с дверью.
У меня отвисла челюсть.
Это что, чёртова хиромантия?
Раздается громкий стук, и толстая металлическая дверь открывается внутрь.
Ух ты.
Ганс ведет меня в кромешную тьму комнаты, и как только я вхожу внутрь, надо мной автоматически включается свет, наполняя большую комнату ровным сиянием.
Очень круто.
Мой рот открывается еще шире.
Комната большая. Больше, чем должна быть, учитывая размер дома наверху.
Я не могу сказать, сделаны ли стены из бетона или металла. Но одна целая стена покрыта чем-то вроде системы стеллажей с крючками. И на этих крючках висит оружие. Целая стена оружия. И это… гранаты?
Дверь за Гансом закрывается, и я слышу тихий шум включающихся вентиляторов.
«Системы жизнеобеспечения автоматически включаются, когда в комнате находится человек». Я смотрю на потолок, затем на Ганса. Он наклоняет голову набок, проходя мимо меня, как будто обдумывая то, что сказал. «Ну, живой человек».
«Эм, здесь было не живой человек?»
Наверное, мне не стоит этого спрашивать. Если бы это был фильм, я бы кричала на девушку, чтобы она развернулась и выбежала из этого страшного бункера.
Но это не фильм. Это моя жизнь. И это мой сосед, который называет меня Бабочкой и отвозит меня в аэропорт. И в ком я теперь на девяносто девять процентов уверена, был тот мужчина в автобусе в Мексике.
«Не в этом доме».
Не в… Ах да. Трупы.
Я провожаю взглядом Ганса, который открывает одну из четырех дверей в дальней стене, открывая вид на шкаф.
На его спине есть еще несколько шрамов, а одна особенно длинная полоска вздутия кожи находится в двух дюймах от позвоночника.
«У тебя есть другие дома?» — мой вопрос звучит с придыханием.
«Несколько», — отвечает Ганс и сбрасывает полотенце.
И, черт возьми, этот человек сложен как бог викингов. Боевые отметины и все такое.
Хотя его язык, пальцы и член были во мне, я не видела его голым. Даже без рубашки. До этого момента.
Когда он наклоняется, чтобы натянуть черные боксеры, я замечаю его яйца, свисающие между ног, и мне приходится опереться рукой о стену.
Господи, помилуй, почему так жарко?
Когда он начинает натягивать черные брюки, похожие на те, что он носил на ужине у моих родителей, я отвожу взгляд, чтобы осмотреть остальную часть комнаты.
Напротив стены с оружием находится то, что я могу описать только как стену мониторов. Как в одном из фильмов про Джеймса Бонда. Ряды экранов, все выключенные в данный момент, установлены над стойкой, которая тянется вдоль стены.
«Подожди, ты сказал, что у тебя несколько домов?» — спрашиваю я, подходя и вставая за офисное кресло на колесиках, стоящее по центру перед мониторами.
«Мы поговорим об этом позже. Хорошо?»
Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ганс зашнуровывает ботинки, черная футболка уже на нем. «Позже?»
Выпрямившись, Ганс двигается к стене с оружием.
Он снимает наплечную кобуру с крючка и надевает ее на плечо.
Я завороженно смотрю, как он выбирает два одинаковых пистолета, делая то, что делают люди в фильмах, проверяя обоймы, а затем вставляя их в гнезда на кобуре. Затем он хватает длинный нож в матерчатых ножнах и прикрепляет все это к поясу.
«Ты как Бэтмен», — шепчу я. У него не хватает только плаща и маски.
Ганс качает головой. «Нет. Мои родители разбогатели на добыче полезных ископаемых».
Его тон сух, и кажется, что он шутит. Но, полагаю, я не так хорошо знаю историю Бэтмена, потому что не понимаю шутку.
«Подожди». До меня вдруг доходит, что он делает. «Ты идешь туда».
Ганс кивает, затем жестом просит меня отойти, чтобы он мог выдвинуть стул.
Я так и делаю, и тут он указывает: «Сядь».
Я подчиняюсь.
Ганс хватается за спинку стула и разворачивает меня лицом к мониторам.
Я не вижу способа их включить, но тут Ганс откидывает какую-то скрытую панель в стойке, и передо мной появляется клавиатура.
Он нажимает несколько клавиш, и экраны оживают.
Я наклоняюсь вперед, пытаясь рассмотреть поближе, поскольку большинство экранов разделено на четыре квадранта.
«Что…» И тут я понимаю, что вижу.
Вид от входной двери Ганса, на уровне глаз. Вид на улицу. Еще немного того, что должно быть двором Ганса. Мой дом.
  
Множество видов моего дома.
«Я единственный человек, который может войти в эту комнату снаружи, но ты можешь выйти из комнаты в любое время», — говорит Ганс.