Ганс (ЛП)

Ничего не изменилось. Я все еще не должен был держать ее здесь со мной. Не должен был подпускать ее к себе. Но я не могу найти в себе силы заставить ее уйти. Потому что в глубине души я хочу, чтобы она осталась.
«Я тоже решила выпить». Она машет мне своей кружкой, ставя мою на журнальный столик. «В конце концов, сейчас выходные». Затем она откидывается на спинку дивана, держа в руке напиток. «Что ты смотришь?» Ее брови хмурятся под кудрявой челкой.
  
Мне хочется откинуть ее волосы в сторону и провести пальцем по милым морщинкам, которые появляются на ее лбу, когда она делает это выражение лица.
«Какой это язык?»
Что…?
Мой мозг осознает это, и я снова поворачиваюсь к телевизору.
Упс.
Это шведский фильм. На шведском языке.
Я обычно не совершаю таких промахов, случайно показывая кому-то что-то о себе. Мне не нужно, чтобы она знала, что я говорю по-шведски. Или по-итальянски. Или по-испански.
Сделав вид, что я ослышался, я беру пульт, чтобы выйти из фильма, а затем передаю его Кассандре.
«Ой, я не имела в виду…» Она пытается вернуть мне пульт, но я снова поднимаю его и указываю на горло.
Если мне придется притворяться, что мне больно, и есть подгоревший мясной суп вместо того, чтобы наслаждаться ее телом, я воспользуюсь теми немногими преимуществами, которые это мне дает.
Вздохнув, она просматривает доступные названия и останавливается на документальном фильме о тайных обществах.
Я чувствую, что она наблюдает за мной, ожидая знака того, что я чувствую, но когда я ничего не говорю, она выбирает его.
Кассандра кладет пульт на журнальный столик, затем ставит ноги рядом с ним, копируя мою позу. «Я собиралась это посмотреть. И если тебе не нравится…» Она делает глоток своего напитка. «Жаль. У тебя было достаточно возможностей возразить».
Я ухмыляюсь, съедая очередную ложку подгоревшего супа. У бабочки есть хребет.
ГЛАВА 21
Кэсси
Ганс доедает свою тарелку супа. Потом вторую, доедая то, что я принесла. Но когда я начала вставать, чтобы пойти помыть его тарелку, он махнул мне рукой, чтобы я продолжала сидеть.
Я так и сделала.
И, допив второй стакан виски, я позволил себе снова опуститься на его диван.
Мебель не представляет из себя ничего особенного, но она невероятно удобная. Совсем не дешевая подержанная вещь.
Я поворачиваюсь так, чтобы мой бок оказался у спинки дивана, затем поднимаю ноги на сиденье между нами.
Я просто останусь до конца шоу. Потом пойду домой и дам Гансу отдохнуть.
Пока ведущий документального фильма рассказывает о поездке жертвы в Европу, я вспоминаю фильм, который смотрел Ганс, и задаюсь вопросом, на каком языке он был снят.
И тут мои веки начинают опускаться.
ГЛАВА 22
Ганс
Я собираю посуду с журнального столика, десятилетия тренировок позволяют мне двигаться бесшумно.
Я ставлю их в раковину рядом с кастрюлей с супом, затем обхожу дом, проверяя входную дверь и дважды проверяя остальные точки доступа.
Наконец, когда единственным источником света остается лампа возле моей кровати, я возвращаюсь в гостиную и наклоняюсь, чтобы подхватить спящую Кассандру на руки.
ГЛАВА 23
Кэсси
Меня окутывает жар, и голова склоняется набок.
Когда я пытаюсь открыть глаза, они тяжелеют.
«Шшш», — глубокий голос Ганса вибрирует во всем моем теле. «Спи дальше».
ГЛАВА 24
Ганс
Я стою рядом с кроватью, прижимая Кассандру к груди.
Она снова уснула за те двенадцать секунд, что мне потребовались, чтобы добраться с дивана сюда, и я не хочу ее опускать. Я не хочу потерять ее вес в своих руках.
Держа ее так близко…
Тепло разливается по моим венам, и я прижимаю ее к себе крепче.
В ответ Кассандра вздыхает так удовлетворенно, что я чувствую это всем своим существом.
Просто положи ее. Ты можешь забраться в кровать и снова обнять ее в считанные минуты.
Понимая, что мне придется это сделать, я опускаю ее на матрас.
Кассандра издает тихий звук, затем переворачивается на бок.
Ее руки не нащупывают ничего, поэтому я хватаю свое одеяло, которое я откинул, прежде чем поднять ее, и накидываю ей на плечи.
Ее пальцы подтягивают ткань к лицу, прижимая ее ко рту.
Затем она успокаивается.
И она выглядит так естественно, так по-домашнему, свернувшись калачиком в моей постели.
Это идеальная пытка. Потому что теперь я знаю, какой она может быть.
Так же, как знать, какая она на вкус. Или знать, сколько тепла исходит от ее горячей маленькой киски, когда она возбуждена.
Теперь я знаю, как она выглядит под моим одеялом.
Я это знаю и никогда не смогу этого забыть.
Мое сердце сжимается, и я делаю единственно разумное, что могу. Я фотографирую ее на телефон, раздеваюсь до трусов-боксеров, выключаю лампу и забираюсь в кровать позади нее.
Я не беспокоюсь о притворстве, не беспокоюсь о ожидании. Я иду прямо к ней и прижимаюсь своим передом к ее спине, обхватывая ее тело своим.
Кассандра глубоко выдыхает, растворяясь во мне.
Давление в груди усиливается.
Что в ней такого?
Я был с женщинами. Со многими женщинами. Некоторые из них были потрясающими. Некоторые милыми. Некоторые, вероятно, имели потенциал стать отличными партнерами. Но мне это было неинтересно. Мне даже в голову не приходило нарушать свои жесткие границы или думать об уходе на пенсию.
Выход на пенсию.
Я обнимаю Кассандру за талию, кладу предплечье ей на живот, а ладонь просовываю между ее мягким телом и матрасом.
Другую руку я засовываю под подушку.
Это кажется таким правильным.
Я закрыл глаза и снова подумал об этом слове: «Пенсия».
Я не думаю, что я когда-нибудь полностью уйду на пенсию. Ты не уходишь из этой жизни, не с бьющимся сердцем.
И я не буду лгать и притворяться, что ненавижу это. Не буду притворяться, что что-то глубоко внутри меня не любит это. Не наслаждается насилием. Но мне не нужно делать каждый удар, который Кармина посылает мне. У нее полно девушек, которые могли бы делать то, что делаю я. Я делал это так долго — искал справедливости и прощения, так чертовски долго — это просто стало тем, что есть.
Но теперь…
Я вздыхаю.
Сейчас ничего не изменилось. Люди все еще преследуют меня. Они всегда будут преследовать меня. И пока я не смогу гарантировать безопасность окружающих, ничего не изменится.
Я не могу ее оставить.
Она не моя.
Гнев терзает мой череп, желая, чтобы все было по-другому.
Хотел бы я быть другим.
Только сегодня вечером я пытаюсь убедить себя в этом, прижимаясь носом к ее волосам.
Только сегодня вечером.
ГЛАВА 25
Кэсси
Этот пьянящий аромат сосны, который я люблю, наполняет мои чувства и вытаскивает мой разум из сна.
Ганс.
Тяжелая рука на моем боку не моя. Тепло на моей спине, дыхание на моих волосах, твердость на моей заднице… Это все Ганс.
Я делаю медленный вдох и открываю глаза, стараясь сохранить неподвижность тела.
Я в постели с Гансом.
Я в постели с Гансом.
Я делаю еще один медленный вдох.
Слабое воспоминание о его руках, обнимающих меня, мелькает в моем мозгу, и я вынуждена предположить, что он принес меня сюда. Что, во-первых, мне бы хотелось бодрствовать, а во-вторых, должно, вероятно, беспокоить меня не меньше, чем второй меч, который он прикрепил к стене, к которой я сейчас обращена.
Но это не так.
Возможно, Гансу не хватает навыков декорирования, но этот матрас — самое удобное, на чем я когда-либо лежала.
Совершая самые незначительные движения, на которые я способна, я утыкаюсь лицом в подушку.
  
Эта наволочка изготовлена из мягчайшего хлопка, а толщина подушки обеспечивает идеальную поддержку.
Это как его диван и его ножи. И, теперь, когда я об этом думаю, его грузовик. Все идеально. Все хорошо ухожено.