Сабрина

— Дырки?
— Ну да. Мой предшественник имел обыкновение метать в стену дротики и наделал дырок. На одной стене их ровным счетом шестьсот восемьдесят семь, а на другой — семьсот девяносто восемь. Осталась еще одна стена — что мне есть чем себя занять.
— Ваше усердие просто поражает, — сухо сказала она, в следующее мгновение у нее в голосе снова появились просительные интонации. — Послушайте, Дерек, я и вправду могу написать о вас книгу, причем сделаю это хорошо и со вкусом. Биографии — мой конек.
— У вас нет времени писать книги.
— Я знаю.
— Почему, в таком случае, вы делаете мне такое предложение?
— Потому что написать о вас книгу — значит, совернить акт справедливости.
— Повторяю, у вас нет для этого времени.
— Я найду его, вот увидите!
Они сидели так близко, что едва не касались друг друга плечами. Дерек вдыхал исходивший от нее нежный жасминовый аромат и видел мольбу в ее широко раскрытых глазах. Как ни странно, он испытывал от этого немалое удовлетворение: наконец-то и от него кое-что зависело.
Взяв ее за руку, он заговорил негромко и мягко:
— Когда мы с вами беседовали в первый раз, вы говорили мне, что не можете писать, поскольку тратите все свои душевные и физические силы на Ники. Неужели ситуация с тех пор переменилась?
— Нет, но может статься, скоро переменится.
Некоторое время Дерек изучал ее лицо.
— Вы поедете отсюда в Вермонт?
Она кивнула.
— Полагаете, там подходящее место для Ники?
— Думаю, да. Сегодня я обедаю с директором, а завтра надеюсь пообщаться кое с кем из обслуживающего персонала.
— Ваш муж тоже должен там быть.
— Должен, — печально улыбнувшись, сказала Сабрина. — Но он не приедет. Все эти дела с приютом его раздражают.
— Вот скотина.
Сабрина ничего на это не сказала и лишь неопределенно пожала плечами, хотя это заявление Дерека ее и задело. Неожиданно ей захотелось плакать.
— Мне надо идти, — прошептала она. — Я бы хотела побыть еще немного, но…
Он приложил к ее губам палец.
— Т-с-с-с! — Его палец касался ее губ так легко и нежно, что поначалу она подумала, будто все это ей только мерещится. Но нет, это происходило в действительности. Сначала он провел пальцем по ее верхней губе, потом по нижней… потом медленно обвел пальцем контуры рта. Она вздрогнула и сделала попытку от него отодвинуться.
— Я так сильно хочу вас поцеловать, что уже чувствую поцелуй у себя на губах, — прошептал он. Его глаза потемнели и стали почти черными.
— Не надо, — тихо сказала Сабрина. Она обхватила его руку за запястье, но не отвела ее. Просто сжимала его руку и все.
— Но я хочу.
— Но я замужем.
— Замужние женщины целуют и других мужчин.
— Мне пора уходить, — заторопилась Сабрина.
— Вы еще приедете?
— Не знаю.
Он заключил ее лицо в ладони.
— Приезжайте. И как можно скорее.
— Говорю же, я не знаю. Дерек, я сейчас плохо соображаю…
— Тогда слушайте, — произнес он низким, хрипловатым от возбуждения голосом, от которого у нее по спине добежала дрожь. Продолжая сжимать в ладонях ее лицо, он стал давать ей наставления: — Сейчас мы встанем. И тогда я положу вам руки на плечи и обниму вас.
— Нет…
— Мне нужно прижать вас к себе — хотя бы на мгновение.
— Дерек, я… — попыталась было запротестовать Сабрина.
Но Дерек уже поднимался на ноги, а она — вслед за ним. Потом его руки легли ей на плечи, и в следующее мгновение она скользнула в его объятия. Они оба действовали так четко и слаженно, что можно было подумать, будто обниматься для них — самое привычное дело.
«Как это она говорила? — подумал Дерек. — Тепло человеческого тела и биение сердца»? Именно это было необходимо несчастному дефективному Ники, чтобы ощутить себя счастливым. Если разобраться, этот Ники Стоун не такой уж и несмышленыш, решил Дерек, прижимая к себе Сабрину и вслушиваясь в ее частое прерывистое дыхание.
— Вы приедете на следующей неделе? — спросил Дерек, вторгаясь в ее мысли и чувства и выводя из состояния то ли сна, то ли яви, в котором она находилась.
Она отрицательно помотала головой, невольно коснувшись при этом губами его обнаженной кожи в распахнутом вороте рубашки.
 
— А через неделю?
— Не знаю, — едва слышно прошептала она.
— Обещаю подумать насчет вашей книги.
Она наконец отняла лицо от его груди.
— Правда?
— Я подумаю, обещаю вам. Но гарантировать, что соглашусь, не могу.
Сердце Сабрины стучало как сумасшедшее. Она отлично отдавала себе отчет в том, какую власть над ней стали обретать этот человек и его сильное мускулистое тело. Ей, замужней женщине, следовало поскорей высвободиться из объятий Дерека и, не оглядываясь, бежать от него со всех ног. Только так она могла избежать соблазна и ненужных осложнений в своей и без того крайне непростой жизни.
— Возможно, я еще к вам приеду, — прошептала она, — но не раньше, чем через три недели.
С этими словами она выскользнула из его объятий и торопливо проследовала к выходу.
  
5
 
Со дня последней встречи с Дереком прошло ровно три недели. Настало двадцатое апреля, которое Сабрина провела в больнице с Ники. Прошлой ночью у мальчика начались судороги. Врачи довольно быстро сняли приступ, но установить его причину им не удалось.
Связаться с Николасом, который находился в это время в Далласе, Сабрина так и не смогла. Она звонила к нему в отель в течение ночи несколько раз, но Николас или находился в другом месте, или отключил телефон.
Сабрина была в ярости. Конечно, в практическом смысле Николас вряд ли был в состоянии сделать для сына больше того, что уже сделала она сама, поместив Ники в лучшую клинику и предоставив его заботам лучших врачей. Сабрина нуждалась в сочувствии, в том, чтобы муж разделил беспокойство, поддержал ее. Но как раз этого добиться от мужа она и не могла.
Рассвет застал ее в комнате Ники. Она, свернувшись калпчиком, устроилась в кресле рядом с его кроватью. Малыш, получив снотворное, спал; от его тела тянулись провода к всевозможным установленным в комнате приборам, контролировавшим его состояние. У Сабрины было такое ощущение, будто это она сама только что перенесла эпелиптический припадок. Она безмерно устала, тело у нее затекло и болело, но сна не было ни в одном глазу.
Мысли ей в голову приходили самые грустные и обескураживавшие, а будущее рисовалось исключительно в мрачных тонах. В ту самую минуту, когда она, казалось бы, окончательно пришла к выводу, что жизнь ничего хорошего ей не сулит, перед ее мысленным взором предстало лицо Дерека. Воспоминания о нем хранились в самом заповедном уголке ее сознания, и она обращалась к ним в трудную минуту. Вот и сейчас, стоило ей только о нем подумать, как ей сразу стало немного легче.
Обхватив себя руками, она оперлась затылком о подголовник кресла и устремила взгляд на Ника. У нее — в который уже раз! — возникла иллюзия абсолютной нормальности сына. До чего же несправедливо устроен мир, когда малыш, который выглядит во сне таким красивым, умиротворенным и здоровым, после пробуждения превращается в бессмысленное, хнычущее существо!
Сабрина вернулась к реальности и посмотрела на часы. Было начало десятого, и в коридоре дребезжали каталки, возившие подносы с едой. В палату Ники, которому внутривенно вливали глюкозу и прочие питательные растворы, санитару доставлять завтрак не было необходимости. Поднявшись с кресла, Сабрина сделала несколько резких движений, разгоняя кровь в затекших членах, и вышла палаты. Пройдя по коридору, она зашла в телефонную будку, сняла трубку и позвонила в Парксвилл. Понимая, что поговорить с Дереком по телефону ей не позволят, она попросила передать ему, что приехать не сможет.
— Прошу вас, это очень важно. Он будет сегодня меня ждать, но я приехать не смогу.
— Я передам ему ваше сообщение, — произнес равнодушный мужской голос на другом конце провода.