Сабрина

В этом смысле, вернее, только и исключительно в этом смысле, заключение не представляло для него такого уж тяжкого испытания. На воле у него не осталось ни одной близкой женщины, разлука с которой могла бы его тяготить, а своими страстями он давно уже научился управлять.
Дерек не был ханжой; он не осуждал людей, чьи приглушенные сладострастные стоны, доносившиеся по ночам из камер, свидетельствовали о том, что они занимаются онанизмом. Точно так же он не осуждал тех своих товарищей по несчастью, которые находили себе в среде заключенных сексуальных партнеров, хотя сам предложения такого рода отвергал сразу и в довольно резкой форме. При всем том он ненавидел и глубоко презирал тех субъектов, которые, сбиваясь в стаи, преследовали своими гнусными домогательствами новичков. Если бы не его, Дерека, большая физическая сила и коронный удар с левой, то он, очень может быть, сам бы стал жертвой подобных домогательств.
Да, силы ему было не занимать. Она была дана ему от рождения и десятикратно увеличивалась, когда им двигали протест и отчаяние. Но не только это. Дерек подозревал, что она рождалась также из его страха и ненависти к окружающему, а еще, как это ни парадоксально, из его бессилия что-либо изменить в своем положении.
Год назад, находясь в другом графстве и другой тюрьме, он избил до полусмерти несколько заключенных, предложивших ему заняться сексом. В тот день, ища выход своей ярости, которая не имела к домогательствам этих бедолаг никакого отношения, он превысил все мыслимые пределы самообороны, в результате чего подвергся десятидневному заключению в карцере и, помимо шрама под глазом, заработал устойчивую репутацию отчаянного драчуна, которая кочевала вслед за ним из тюрьмы в тюрьму.
До сих пор в его ночных бдениях не было сексуального подтекста, но появление Сабрины Стоун это изменило. Сабрина затронула его мужское начало своей чистотой и невинностью, как это произошло в тот день, когда они познакомились. Ее присутствие волшебным образом изменило его сущность, опалив ему душу и поселив в ней боль. Подложив под голову руки, он всматривался в зыбкие тени, метавшиеся по потолку его камеры. Повинуясь его воображению, они обретали форму стройного женского тела, облаченного в пушистый свитер, замшевую юбку и сапоги на высоких каблуках. Более того, тянувшиеся по потолку в разных направлениях трещины казались ему подобием разлохмаченных женских волос. Почему разлохмаченных? Очень просто: хотя прическа у Сабрины была сравнительно короткой, над ее волосами потрудился холодный ветер графства Беркшир, основательно взлохматив и спутав их пряди. Защищаясь от этого ветра, она подняла воротник пальто, поэтому волосы у нее топорщились даже на затылке. И ей, похоже, было на это наплевать. Долго сдерживаемое воображение рисовало Дереку стройную шею Сабрины, ее тонкие запястья, изящный абрис ее скрытой свитером груди. А еще он отлично помнил исходивший от нее запах жасмина. Пожалуй, это не были духи — слишком тонким и неуловимым казался этот аромат. Возможно, это был запах шампуня или даже крема для тела.
Он прикрыл глаза и, стараясь отогнать наваждение, стал думать о совершенно посторонних предметах — к примеру, о сморщенном гамбургере, съеденном им за обедом, об охраннике, давшем пинка заключенному, не соизволившему подняться с койки при его появлении, о новой попытке побега из тюрьмы известного уголовника по прозвищу Крейзи Лу. Он позволил себе открыть глаза, когда напряжение у него в паху ослабло, а мысли потекли в привычном русле. Теперь трещины на потолке вновь стали трещинами, а тени — тенями. Но черт возьми, запах жасмина он чувствовал по-прежнему!
У этой женщины имелись и стиль, и класс. Ее одежда, косметика и ювелирные украшения были самого высокого качества и куплены в дорогих магазинах. Разница между ней и другими находившимися в комнате для свиданий посетителями была огромна.
Не следовало ей сюда приезжать — вот что. Она, что называется, существо из другого мира. Но черт возьми, до чего же здорово она выглядела. Пусть даже и была чуточку бледновата и излишне напряжена. Это он в ней и прежде подмечал. Все равно она была очаровательна. Дерек испытывал к ней вожделение, какого не испытывал ни к одной женщине. Подобная сильнейшая тяга к Сабрине казалась ему абсурдной, необъяснимой. Хотя бы потому, что заполучить ее было невозможно.
 
Во-первых, у нее имелись серьезные проблемы: больной ребенок, постоянно требовавший от нее заботы и внимания. Кроме того, она была замужем — и муж ее был человеком богатым и могущественным. Дерек, правда, не мог сказать с точностью, как сложатся отношения у Сабрины с мужем, когда она перестанет уделять все свое время ребенку и вновь получит возможность заниматься собой, но это, в конце концов, не его дело. Факты же упрямо говорили о том, что она замужем и прекрасно устроена.
Во-вторых, проблемы — да еще какие! — имелись у него самого. Он был заключенным, сидел в тюрьме за убийство, и перспективы его были весьма туманны, хотя в случае условно-досрочного освобождения он мог выйти из заключения уже через девять месяцев. Как мрачно шутил его агент, он, Дерек, — парень небесталанный, только неизвестно, в какой сфере деятельности его таланты могут принести дивиденды.
Господь свидетель, как яростно он сражался за место под солнцем. Он ушел из дому в восемнадцать лет, едва успев закончить школу, и решил приложить все силы к тому, чтобы оказаться как можно дальше от той помойки, где родился и вырос. Он записался в морскую пехоту США, послужил некоторое время во Вьетнаме и вернулся оттуда, напрочь лишившись всех иллюзий.
Тогда он поступил в колледж на отделение политических наук, решив заодно изучить современные средства связи. Задолго до выпуска он устроился на местную радиостанцию, где подрабатывал, читая двенадцатичасовые новости. Как это ни странно, но именно с этой радиостанции началось его восхождение. Как комментатор и ведущий программы «Новостей» oн ездил из города в город, что, надо сказать, ему даже нравилось, поскольку он любил путешествия и приключения. Главное же, каждый переезд был связан для него с получением нового рабочего места, более высокооплачиваемого и престижного, чем предыдущее.
В возрасте тридцати пяти лет он стал одним из трех вещающих корреспондентов программы «Взгляд со стороны». С тех пор минуло четыре года. Поначалу, когда он получил это место, его восторгу не было предела. Он добился, чего хотел — денег, славы, общественного положения. Причем сделал это честным путем, не нарушая закона.
Теперь его более всего злила и ранила одна вещь: бессмысленная потеря сил и времени. Все эти годы он вкалывал как проклятый и добился своего положения исключи- тельно собственным трудом. Он был просто помешан на честности — платил налоги до последнего цента, а если в супермаркете ему случайно давали на сдачу лишний доллар, торопился возвратить его кассиру.
Он все делал правильно, по закону, но что получил в результате? А ничего — оказался на том же самом месте, с которого начал. Но нет, его положение еще хуже прежнего. Теперь сил, чтобы начать все сначала, у него уже нет, зато есть несмываемая печать — отметка о судимости в личном деле.
Нет, в самом деле, с какой стати Сабрине интересоваться таким типом, как он? Кажется, она что-то говорила о тепле и понимании? Похоже, ее муженек не в состоянии ей этого обеспечить. Он, Дерек, и прежде догадывался об этом — со дня их первой встречи в пентхаусе. После того, как они с Сабриной познакомились, он прочитал все, что только мог найти в печати о Николасе Стоуне, тщательно рассмотрел все его фотографии. На некоторых фото Сабрина была запечатлена вместе с мужем, но всегда на заднем плане. На переднем находился мистер Стоун. Он ослепительно улыбался и смотрел на мир уверенным взглядом хозяина жизни.
Итак, Сабрине кое-чего в этой жизни не хватает. Но она такая красивая и умная… И богатая. Если ей требуется человеческое тепло, наверняка найдется множество достойных мужчин, готовых распахнуть ей свои объятия. У нее нет необходимости ради этого пускаться в дальние странствия.