Молчание (СИ)

— Умирающим нужна наша помощь и поддержка, — ответила на это Инга Вацлавовна. — Я не брошу их. Не могу, моя совесть не позволит мне это сделать.
— В том-то и все дело, — сказала Круглова.
В коридоре появились два санитара — Борыгин и Теплицын. Они медленно, опустив головы, шли друг за другом. Круглова сразу же накинулась на них:
— Милые мои, а вы не могли бы ногами шевелить быстрее? Идут — нога за ногу цепляется. Как по бульвару. Вы что, не видите, сколько трупов?! Живые лежат среди мертвых.
Борыгин зло сверкнул глазами.
— Не реви! — рыкнул он. — Сама бы потаскала носилки, а я бы поглядел, насколько у тебя силенок хватит.
— И у нас проблема, — сообщил Теплицын. — На улицу хода нет. Замурованы наглухо. Как теперь избавляться от трупов?
— Не кричите, — вмешалась в разговор Весюткина. — Всем тяжело. Открывайте окна на первом этаже и выкидывайте.
— Так зачем носить на первый этаж? — удивился Борыгин. — Сразу в палате откроем и выкинем.
— Совсем обалдел! — вскрикнула Инга Вацлавовна. — На глазах у других больных? Я не позволю!!
— Извини, Инга Вацлавовна, не подумал.
В коридоре за спинами Борыгина и Теплицына показались Зайцев и Лебедь.
— Ну, так что будем делать? — закричал Зайцев. — Сил уже нет никаких. Может, ну ее к черту, эту бессмысленную работу?
Весюткина бросила усталый взгляд на Зайцева.
— Эта работа не бессмысленная, — возразила она.
— Уже давно пора признать, что дело — дрянь! — не выдержал Лебедь. — Смысла нету никакого в наших действиях!
Открылась дверь, и из кабинета вышел Магамединов. Он суровым взглядом посмотрел на Лебедя и заговорил взволнованным голосом:
— Знаешь, Михаил, сдаться легче всего. Ты рассуждаешь вроде бы здраво, а на самом деле сопротивляться не хочешь. Тем самым давая больше шансов своему невидимому противнику. А ты не подумал, что может быть, остановив здесь и сейчас эпидемию, люди в этой больнице продержатся больше времени? И, даст Бог, дождутся помощи из внешнего мира?
— Какое там сопротивление, — вставил свое слово Борыгин. — Это больше похоже на маразм.
— Если ты сдался — уходи! — вскипел Магамединов. — Тебя никто не держит. Но других — не агитируй!
Магамединов развернулся, в бессилии плюнув на пол. Борыгин заскрипел зубами.
— А я и не сдавался! — крикнул он в спину Магамединова.
— Мы не сдаемся, — решил разрядить обстановку Зайцев. — Но если так важно выносить трупы, то почему нам никто не помогает?
В коридоре появился Бобров.
— Правильно делают, что не помогают, — сказал он.
Все повернулись к Боброву.
— Еще один умник! — рявкнула Круглова.
— Бобров, а где Морковин? — спросила Весюткина.
Бобров в ответ ухмыльнулся.
— А я знаю?
Магамединов несколько раз хлопнул в ладоши.
— Так, парни, десять минут на отдых. И продолжаем работать, а я найду вам помощников. Идет?
— Идет! — согласился за всех Зайцев. — Только с помощниками поторопитесь, Максим Викторович.
Два санитара с носилками зашли в десятую палату, и оттуда через секунду раздался вопль одного из них:
— Твою мать, а кого тут выносить?! Здесь одни черви!!!
Магамединов подошел к дверям десятой палаты и заглянул в нее. Из палаты в коридор вылетело несколько мух. Магамединов закрыл двери и обратился к Весюткиной и Кругловой.
— Так, девчонки, зовите в мой кабинет Николаева. Будем думать, что делать дальше.
19
Федор Иванович заставил Даньку сесть.
— Давай, Пузырь, теперь сам! — сказал старик.
— В вестибюле первого этажа, — заговорил Данька, и у него изо рта потекли слюни, — облачко разделилось на ы-ы….
Он вывернул голову как паралитик и сжал от боли зубы так сильно, что они у него заскрипели.
— На «ыа» одинаковых облачка, которые полетели в разные стороны…
Федор Иванович положил руку на плечо Пузыря.
— Все, пока не напрягайся, Пузырь… Дальше у тебя все пойдет, как надо. Я с твоим шариком в голове разобрался.
К Федору Ивановичу, не спеша, подошел Василий. Он кивнул старику и стал смотреть Пузырю прямо в глаза, как будто он что-то искал в них. Хотя глаза Даньки были совершенно безжизненные, стеклянные, Василий что-то там все-таки разглядел.
 
— Вот это чудеса! — вскрикнул он. — Мы стали совершенно другими. Во мне столько энергии, что я готов перевернуть мир вверх дном!
Федор Иванович ласково улыбнулся и спросил:
— Ты видишь океан в его глазах?
— Да, вижу!
— Вот эту энергию вселил в вас сам бог, — сообщил старик. — Но матушка-природа отобрала у вас право на ее использование.
Вместо того чтобы поинтересоваться, почему так поступила матушка-природа, Василий закричал:
— Я хочу использовать свою энергию прямо сейчас.
Федору Ивановичу это не понравилось.
— Не спеши, — предупредил он. — Рассудок твой еще слаб, не готов ты пока. Потерпи, парень.
— А когда я буду готов? — спросил нетерпеливый Василий.
— Скоро. Очень скоро, — ответил ему рассказчик.
20
Всегда такой спокойный и невозмутимый, Николаич вдруг серьезно заволновался. Уже второй раз за день. Они с Игоревичем стояли возле дверей на кухню и обсуждали положение дел.
— Прошло так много времени, — сказал начальник мастерской, — а Варвара не появилась, надо что-то предпринимать…
— Раз она не появилась, давай ее разыщем.
— Пошли, заглянем в кладовые, — решил Николаич и зашагал в конец коридора. Игоревич последовал за ним.
Николаич открыл широкие железные двери, спустился по ступенькам в маленькое сырое помещение и подошел к двум дверям. Достал из кармана связку ключей и вставил один из них в замочную скважину.
— Хорошо, что жена запасные ключи отдала мне.
Николаич открыл дверь и вошел в первую кладовую. Игоревич остался стоять в проходе. В кладовой горел свет. Начальник мастерской обвел взглядом все помещение, в котором на стеллажах лежали продукты: тушенка, консервы, маринады, ящики с овощами и много-много еще чего.
— Есть здесь кто-нибудь? — спросил он.
Среди стеллажей раздался шум — упала и разбилась стеклянная бутылка.
— Кто здесь? — повторил Николаич и почувствовал, как по его телу побежали мурашки.
Из-за стеллажей вышел Горовец — больной из терапевтического отделения. У него хорошо были видны вздутый живот, слюна, текущая по подбородку, красные, навыкате, глаза. Из разных углов кладовой выскользнули две «зместрелы» и закрутились вокруг ног Горовца. Николаич вздрогнул, заметив все это.
— Ты здесь один? — спросил он.
Горовец молча покачал головой — мол, нет, я не один.
— Ты не видел мою жену?
Горовец вновь качнул головой.
Николаич шагнул вперед и повысил голос:
— А как ты сюда попал? Откуда у тебя ключи?!
«Зместрелы» бросились в разные стороны от Горовца и спрятались за стеллажами. Больной отступил на шаг назад.
— Уйди, по-хорошему прошу, — прошептал он, и из его рта вытекла слюна с кровью.
Николаич сделал еще два шага вперед.
— Валентин, будь осторожен, я здесь, — раздался откуда-то из-за стеллажей слабый голос его жены.
Николаич аж подпрыгнул.
— Варвара, с тобой все в порядке?
— Более-менее, — ответила она. — Меня кто-то стукнул по голове… и опрокинул на меня стеллаж.
Николаич скрипнул зубами и двинулся в сторону голоса.
— Не переживай, я сейчас этому гаденышу за его выходки кулаком по морде настучу.
Он обошел быстрым шагом стеллаж за стеллажом. Нигде Варвары Семеновны не было видно. За последним стеллажом он встретился взглядом с Акимовым, другим больным из терапевтического отделения. Тот тоже был со вздутым животом и красными глазами.
— Я не понял?! — закричал не на шутку перепугавшийся Николаич. — Варвара, ты где?!
 
И сразу же, со всей силы, на плечо Николаича обрушилась мужская рука. Он обернулся и вскрикнул. На него с ненавистью смотрел Игоревич.
Николаич мог бы поклясться, что он увидел глаза зверя, изверга. Они были чужие, нечеловеческие — беспощадные!