Молчание (СИ)

Весюткина бросилась к выходу, открыла дверь и выскочила из палаты. Ковров взглянул на раздавленную «зместрелу». Кое-как поднялся с кровати, подошел к ней, сгреб руками с пола и впился зубами в ее «хвост». В этот момент «зместрела» открыла глаза и отчаянно взвизгнула. Ковров ударил ее головой об пол. «Зместрела» затихла, и он заново впился в нее зубами, откусил часть твари и с наслаждением стал жевать.
14
— Ты мне, дурню, объясни, пожалуйста, ты чего затормозил?! — налетел Николаич на Игоревича, как только они сели на скамейку в вестибюле. — Ты же видел, что медлить нельзя.
Игоревич тяжело вздохнул.
— Я просто взглянул легкой смерти в глаза и подумал — почему бы нет.
— Что — нет? Ты о чем? — не отставал Николаич.
— Жизни нет! — заговорил Игоревич мрачным голосом. — Мы, как колорадский жук в банке, перемещаемся полудохлые по этой больнице и на что-то еще надеемся. Какой смысл продолжать? Жизнь закончилась здесь и сейчас. Неужели вы этого не видите?
— Так ты хотел… Того? — наконец-то дошло до Николаича. — С жизнью попрощаться? Ступил вперед ножкой, и все проблемы позади? Глупо это и не по-мужски.
— Так ведь надежды же нет никакой! — выкрикнул Игоревич. — Вы просто этого еще не поняли…
Он достал из кармана сигарету и закурил.
— Вас еще, друг мой, — произнес он, выпуская струю дыма, — не зацепила волна безграничного опустошения и отчаяния.
— Тьфу ты, — сказал Николаич. — В отчаяние впадать мне рановато, у меня тут на кухне жена работает, между прочим…
— Так что же вы здесь сидите?! — удивился Игоревич. — Бегите к ней! Может, нам времени жить осталось — минуты!
— Брось говорить ерунду. Все наладится, выкарабкаемся как-нибудь из этой ледяной ловушки. Главное в это верить… Да…
Николаич замолчал, а затем продолжил:
— Пойду-ка я и в самом деле жену навещу, посмотрю, как у нее дела.
— Давайте-давайте! — поторопил его Игоревич.
— Ты тоже поднимай свой тощий зад и пошли со мной, — пробурчал Николаич. — Варвара нас чаем напоит, да накормит чем-нибудь.
15
Федор Иванович, избавившись от окровавленного тела погибшего Груши, стал внимательно наблюдать за Данькой и Василием. Пацаны заснули где-то около трех часов дня. Василий спал спокойно. Пузырь же во сне и стонал, и дышал — тяжело, со свистом, словно у него было воспаление легких.
Неожиданно Данька громко всхлипнул, втянул в легкие большую порцию воздуха и затих. Через секунду он уже бился головой о подушку, не соображая, что не может выдохнуть. В конце концов, отвечающий за все это головной мозг дал команду на выдох, и воздух вырвался из легких наружу.
— Ох… ох… что же это будет? — застонал в глубоком сне Пузырь, а потом сам себе же ответил: — Я чувствовал, что будет тупик. Зачем здесь стена — ведь другой дороги нет!
Федор Иванович подошел к Пузырю и положил ему руку на лоб.
— Потерпи, потерпи, мальчик, в тебе сидит такая зараза, природу которой я никак не могу понять.
Пузырь со стоном открыл глаза. По его лицу потекли слезы.
— Помогите мне, — заскулил он. — Я больше не могу терпеть эту боль.
Федор Иванович, жалея, погладил его по голове.
— Я не могу прорвать защиту, — прошептал старик. — Правило первого колебания не срабатывает. Не может же быть так, что дальше ничего нет… Такое ощущение, будто…
Федор Иванович резко убрал руку и вскрикнул:
— Ё-мое! Сработала примитивная система самоуничтожения организма… В твоей голове растет шарик… Черт, что же делать?!
Старик двумя руками схватился за голову:
— Что же делать?! — повторил он. — Тебе, Данька, природа совершенно не хочет доверять свои тайны. Но ничего, мы поспорим с матушкой, кто кого на этот раз.
Несчастный Пузырь уже не слышал Федора Ивановича. Боль в его голове стала невыносимой. Он закрыл глаза и истошно заорал. Затем открыл их — и в них моментально возник сильнейший испуг.
— Ты кто такой?! — завопил он. — Уйди прочь от меня!!!
16
После того, как Весюткина перевязала себе руку и надела поверх повязки медицинскую перчатку, она вновь заглянула в десятую палату и была поражена переменой, произошедшей за ее недолгое отсутствие. В палате летало много черных жирных мух. Весь пол был усеян ползающими тварями: мелкими беловато — красными червяками, похожими на опарышей, «зместрелами», серыми «жучками», похожими на божью коровку и маленькими «ногогрызами».
 
Весюткина оглядела палату и увидела, что животы у двух покойников разорвались от груди до паха, как рвется старая майка, и наверх вылезли вздутые кишки. Через разорванную кожу живота во внешний мир, не спеша, проникали всевозможные твари.
Вся «живность», что ползала по полу, пищала, взвизгивала и «вжикала», представляя собой жуткий бурлящий микромир палаты.
— Я этого больше не вынесу, — произнесла Весюткина, вошла в палату и закрыла за собой дверь.
17
Николаич и Игоревич спустились в подвал, повернули в правое крыло и двинулись к пищеблоку.
— Я никогда не сдавался ни перед какими трудностями, — похвастался Николаич. — Бывали такие моменты, что жизнь мне показывала полную жопу. Но я всегда боролся со всеми изъедающими душу негативами. Вот такие пирожки.
— Есть вещи, которые могут в одну секунду подавить дух человека, — возразил Игоревич. — Например, смерть кого-то очень близкого и дорогого.
— Это, увы, неизбежность и это надо воспринимать так, как оно есть.
— Все, что говорите вы сейчас — это лишь слова… Просто жизнь вас не трепала по-настоящему, вот до сих пор и живете с легким сердцем.
Игоревич внезапно замолчал и обернулся. За его спиной никого не было, коридор — пуст. Ни шороха, ни скрежета. Вообще никакого звука.
— Как-то подозрительно тихо здесь, — заметил он. — Ни одного человечка не видно.
Николаич беспокойно завертел головой, почувствовав то же самое, что и его новый знакомый. Никогда у пищеблока не было тишины. Обычно тут сновали люди, вечно кому-то было что-то надо на кухне. То сахара попросят, то кофе или чая.
— Не пугай! Здесь же должна быть охрана. Я ее сам организовал.
— Сами видите — никого нет!
Николаич ускорил шаг.
— Ёлки-палки! Надеюсь, с Варварой все в порядке, — пробормотал он.
— Да вы сразу-то не пугайтесь, — сказал Игоревич. — Хотя, если честно, я бы свою жену здесь ни за что не оставил.
Николаич ничего не ответил и с шага перешел на бег. Очутившись на кухне, он посмотрел по сторонам. На электрических плитах нагревались большие кастрюли, из них валил пар. На столах стояли тазы с нарезанной картошкой и другими овощами.
— Куда же все подевались? — растерянно сказал Николаич.
На кухню зашел Игоревич.
— В моечной тоже никого, — сообщил он.
Николаич заглянул в кастрюлю, вода в ней выкипела почти до самого дна.
Заглянул в другую — та же самая картина. Начальник мастерской пошел по кругу и стал выключать электрические плиты.
— Странно это все, — тихо сказал он Игоревичу.
18
Из двенадцатой палаты в коридор вышла Весюткина, а навстречу ей, из одиннадцатой, — Круглова. Врачи сняли верхние части защитных костюмов и направились к кабинету заведующего.
— Как у тебя вообще обстоят дела? — поинтересовалась Инга Вацлавовна.
— Восемь человек из оставшихся тридцати я отпустила на все четыре стороны, — поведала Круглова. — Остальные приговорены… Правда, некоторые из них еще об этом не догадываются.
— И мне нечем похвастаться, — сказала Весюткина. — Все заражены — нет ни одного счастливца, которого я смогла бы отпустить… Блин, что-то я проголодалась, надо бы чайку попить.
 
— Я вообще на еду не могу смотреть. Она у меня вызывает рвоту.
— Нет. Так нельзя. Хочешь, милая, выжить, надо чем-то поддерживать свои силы.
Женщины остановились возле кабинета Магамединова. Круглова громко вздохнула.
— Может, махнуть на них всех и уйти из отделения, пока не поздно? — спросила она.