Русская проза XVIII века

1
 
 
О! дар небес благословенный,
 
Источник всех великих дел;
 
О вольность, вольность, дар бесценный!
 
Позволь, чтоб раб тебя воспел.
 
Исполни сердце твоим жаром,
 
В нем сильных мышц твоих ударом
 
Во свет рабства тьму претвори,
 
Да Брут {423} и Телль {424} еще проснутся,
 
Седяй во власти, да смятутся
 
От гласа твоего цари.
 
 
Сию строфу обвинили для двух причин: за стих «во свет рабства тьму претвори». Он очень туг и труден на изречение ради частого повторения буквы Т и ради соития частого согласных букв, «бства тьму претв.», — на десять согласных три гласных, а на российском языке толико же можно писать сладостно, как и на италианском… Согласен… хотя иные почитали стих сей удачным, находя в негладкости стиха изобразительное выражение трудности самого действия… Но вот другой: «Да смятутся от гласа твоего цари». Желать смятения царю есть то же, что желать ему зла; следовательно… Но я не хочу вам наскучить всеми примечаниями, на стихи мои сделанными. Многие, признаюсь, из них были справедливы. Позвольте, чтобы я вашим был чтецом.
2
 
 
Я в свет изшел, и ты со мною…
 
 
Сию строфу пройдем мимо. Вот ее содержанье: человек во всем от рождения свободен…
3
 
 
Но что ж претит моей свободе?
 
Желаньям зрю везде предел;
 
Возникла обща власть в народе,
 
Соборный всех властей удел.
 
Ей общество во всем послушно,
 
Повсюду с ней единодушно.
 
Для пользы общей нет препон.
 
Во власти всех своей зрю долю,
 
Свою творю, творя всех волю:
 
Вот что есть в обществе закон.
 
 
4
 
 
В средине злачныя долины,
 
Среди тягченных жатвой нив,
 
Где нежны процветают крины,
 
Средь мирных под сеньми олив,
 
Паросска мрамора белее,
 
Яснейша дня лучей светлее
 
Стоит прозрачный всюду храм.
 
Там жертва лжива не курится,
 
Там надпись пламенная зрится:
 
«Конец невинности бедам».
 
 
5
 
 
Оливной ветвию венчанно,
 
На твердом камени седяй,
 
Безжалостно и хладнокровно
 
Глухое божество. . .
 
 
и пр.; изображается закон в виде божества во храме, коего стражи суть истина и правосудие.
6
 
 
Возводит строгие зеницы,
 
Льет радость, трепет вкруг себя;
 
Равно на все взирает лицы,
 
Ни ненавидя, ни любя.
 
Он лести чужд, лицеприятства,
 
Породы, знатности, богатства,
 
Гнушаясь жертвенныя тли;
 
Родства не знает, ни приязни,
 
Равно делит и мзду и казни;
 
Он образ божий на земли.
 
 
7
 
 
И се чудовище ужасно,
 
Как гидра, сто имея глав,
 
Умильно и в слезах всечасно,
 
Но полны челюсти отрав.
 
Земные власти попирает,
 
Главою неба досязает,
 
«Его отчизна там», — гласит.
 
Призраки, тьму повсюду сеет,
 
Обманывать и льстить умеет
 
И слепо верить всем велит.
 
 
8
 
 
Покрывши разум темнотою
 
И всюду вея ползкий яд…
 
 
Изображение священного суеверия, отъемлющего у человека чувствительность, влекущее его в ярем порабощения и заблуждения, во броню его облекшее:
 
 
 
Бояться истины велел…
 
 
Власть называет оное изветом божества; рассудок — обманом.
9
 
 
Воззрим мы в области обширны,
 
Где тусклый трон стоит рабства…
 
 
В мире и тишине суеверие священное и политическое, подкрепляя друг друга,
 
 
Союзно общество гнетут.
 
Одно сковать рассудок тщится,
 
Другое волю стерть стремится;
 
«На пользу общую», — рекут.
 
 
10
 
 
Покоя рабского под сенью
 
Плодов златых не возрастет;
 
Где все ума претит стремленью,
 
Великость там не прозябет.
 
 
И все злые следствия рабства, как-то: беспечность, леность, коварство, голод и пр.
11
 
 
Чело надменное вознесши,
 
Схватив железный скипетр, царь,
 
На громном троне властно севши,
 
В народе зрит лишь подлу тварь.
 
Живот и смерть в руке имея:
 
«По воле, — рек, — щажу злодея,
 
Я властию могу дарить;
 
Где я смеюсь, там все смеется;
 
Нахмурюсь грозно, все смятется.
 
Живешь тогда, велю коль жить».
 
 
12
 
 
И мы внимаем хладнокровно…—
 
 
как алчный змий, ругаяся всем, отравляет дни веселия и утех. Но хотя вокруг твоего престола все стоят преклонше колена, трепещи, се мститель грядет, прорицая вольность…
13
 
 
Возникнет рать повсюду бранна,
 
Надежда всех вооружит;
 
В крови мучителя венчанна
 
Омыть свой стыд уж всяк спешит.
 
Меч остр, я зрю, везде сверкает;
 
В различных видах смерть летает,
 
Над гордою главой паря.
 
Ликуйте, склепанны народы;
 
Се право мщенное природы
 
На плаху возвело царя.
 
 
14
 
 
И нощи се завесу лживой
 
Со треском мощно разодрав,
 
Кичливой власти и строптивой
 
Огромный истукан поправ,
 
Сковав сторучна исполина,
 
Влечет его, как гражданина,
 
К престолу, где народ воссел:
 
«Преступник власти, мною данной!
 
Вещай, злодей, мною венчанный,
 
Против меня восстать как смел?