Разыскиваются полицией

Дайана отступила на шаг и стала следить за вертолетом: машина летала над полем зигзагами, и за ней зигзагами носился по земле прожектор. Гейл… Она бежала так же отчаянно, как и Дайана, бежала, когда не оставалось физических сил, на одной воле.
— Только скройся, — прошептала Дайана. — Господи, не дай ей попасться! — Сдавило горло, захотелось плакать. Она с трудом заставила себя оставаться на месте. Хотелось бежать на помощь сокамернице, утащить ее в спасительную темноту.
В следующее мгновение вертолет резко вильнул вправо, оставив Гейл ковылять во мраке. И Дайана заметила, что обнаружил пилот. Там, куда он повернул, стоял Том и кричал что-то в небо, как ненормальный жестикулировал и размахивал руками. Дайана не разобрала слов, даже не заметила, как шевелились его губы, но догадалась, что он ругался. Рука вскинута в небо, средний палец выставлен в направлении вертолета. До нее дошло: он издевался над полицейскими.
Дайана присела, сползла к берегу и, нырнув в ближайший водовод, побежала. Ей даже не пришлось пригибаться — такой большой оказалась дренажная труба. Оказавшись футах в двадцати от входа, Дайана остановилась. Прислушалась: лишь ее дыхание в тоннеле — свистящие судорожные вдохи, от которых продирало болью гортань.
Впереди зияла абсолютная темнота. Она поднесла руку к лицу, почувствовала запах грязи на ладони, но не увидела пальцев. Пот струился по лбу, по всему телу. Дайана обернулась и посмотрела в сторону отверстия, где брезжил круг иссиня-черной ночи. Дальше идти нельзя, по крайней мере до утра, но и тогда, не обладая источником света, вряд ли удастся двигаться в глубь тоннеля.
Она привалилась к изгибу бетонной стенки и сползла вниз. Ноги оказались у кромки воды — посредине трубы журчал крохотный ручеек. Положила руки на колени и преклонила голову. Ей казалось, она бежала целую вечность. Всю жизнь.
Затем запрокинула голову, прижалась затылком к холодному бетону, накрыла макушку ладонями и оставалась в такой позе, пока не нормализовалось дыхание. Снова перенесла вес тела на колени. От сидения на бетоне онемел копчик. Медленно текущая вода распространяла сырость в трубе. Дайана представила, какого цвета этот ручей — белесо-зеленого.
А неудобства — да плевала она, ей теперь везде удобно.
Не было сил двигаться. Воли осталось лишь на то, чтобы поддерживать жизненные процессы: заставлять бежать по жилам кровь и наполнять саднящие легкие воздухом. Дайана не могла думать, забыла все слова. Только пребывала в этом месте — существо из мира твердого белого камня и абсолютной темноты.
Дайана не ощущала бега времени. Оно не имело значения, превратилось в понятие ученых и математиков. А другим до него не было дела.
Вдруг она услышала шаги, тихие, но быстрые. Кто-то приближался к ней по тоннелю.
Дайана пошевелилась. Шаги замерли.
До нее донеслись звуки сдерживаемого дыхания, оно почти оборвалось. Но это было не тяжелое, не мужское дыхание. Невероятно!
Со стенки трубы сорвался кусочек щебня или маленький камешек, стукнулся о бетон и скатился в воду. Его падение вызвало сильное эхо.
И тут послышался шепот:
— Дайана!
Девушка кашлянула, но ничего не смогла выговорить. Это была Гейл.
— Дайана, это я. Все в порядке. — Теперь можно было не задерживать дыхание, и Гейл с шумом вобрала в себя воздух, как после последних спринтерских двухсот метров забега на милю на тюремном стадионе. Дайане это было знакомо. — Все в порядке, — повторила Гейл. — Я последовала за тобой. Видела, как ты побежала сюда. Мы спасены, я оторвалась от них.
Дайана молчала: ждала, не ворвутся ли в коллектор вслед за Гейл полицейские, прислушивалась, не брякнет ли амуниция на «сэме брауне», [44] не раздастся ли потрескивание из рации. Встрепенулась, насторожилась, усталость испарилась, опасность вымыла ее, словно пот, который всего несколько минут назад капал со лба.
— Дайана, ради Бога!
Девушка поднялась, услышала, что Гейл задержала дыхание, а затем произнесла обыденным, почти веселым тоном:
 
— Ты в самом деле решила от меня свалить?
— Заходи, — кивнула ей Дайана. — Добро пожаловать в мою могилу!
Гейл хихикнула. Шаги приблизились, стихли, и в следующую секунду Гейл ее обняла. Такая же потная и заляпанная грязью, как и она. Женщины стояли, положив головы друг другу на плечи.
— Том, — наконец проговорила Гейл. — Он встал в луч с вертолета. Отвлек их на себя. Увел за собой.
— Я видела, — кивнула Дайана.
— Велел мне бежать, и я побежала. Вскоре заметила, как ты показалась из-под берега реки, но не могла сразу к тебе добраться. Спряталась под кустом и дождалась, пока они не улетели. Они его, наверное, схватили, иначе до сих пор бы искали. Он им что-то наплел. Какую-нибудь чушь. Чтобы спасти нас.
Дайана почувствовала что-то горячее на щеке и крепче обняла Гейл.
Номер в отеле «Харви» пах почти так же, как их номер в «Холидей инн» в Чикаго. Тот номер сейчас наверняка шерстили маршалы, а может, обыск уже успели закончить. Гейл втянула воздух: запах шампуня для ковров, шибающего в нос чистящего средства вроде «Аякса», полистеролового постельного белья на кроватях и искусственно охлажденного воздуха. Кондиционер гудел на обычном месте под подоконником, расположенный так, чтобы не загораживать вид из окна.
Ее одежда задубела от того, что она выстирала ее в ванной и высушила на перекладине шторок душевой кабинки. Их чемоданы, не иначе, хранились в помещении для вещественных доказательств или в них копались маршалы, пытаясь найти улики. Но ничего не сумели обнаружить, кроме одежды. Гейл стояла справа от кондиционера, чтобы ее не задевала ледяная струя из вентиляционного отверстия, и смотрела сквозь зеркальное стекло окна на федеральную магистраль, где ни на мгновение не прекращалось движение. Перед ней были отели, стрип-моллы, автозаправочные станции. Все выглядело очень новым, словно было построено месяц назад. Исключение составлял асфальт на автостоянках — его выбелило безжалостное техасское солнце, и он приобрел сероватый оттенок. Потребительский рай. Тоска! Гейл наблюдала, как на стоянки заруливали машины и из них выходили водители. Некоторые вели подпрыгивающих ребятишек на другую сторону дороги в «Тойз-ар-ас». [45] Раньше Гейл считала, что тюремный рацион повинен в том, что так много женщин прибавляют в весе, хотя многие уже попадали за решетку нехуденькими. Но вот сейчас видела, что отнюдь не изможденные люди направляются в «Макдоналдс», «Бургер Кинг» и стоящий неподалеку «Сиззлер». [46] Она смотрела, как они появляются из ресторанов и, разговаривая по мобильным телефонам, идут вразвалочку к своим автомобилям, и думала, что, пока она находилась в заключении, страна стала многолюднее. Больше машин, магазинов, предприятий быстрого питания, народу. И этот народ, судя по всему, погрузнел. Как и сама страна — потяжелела, сделалась медлительнее, хотя все вокруг двигалось быстрее, чем раньше.
Гейл отвернулась от окна. Дайана уставилась в телевизор и, нажимая кнопки на пульте дистанционного управления, переключала каналы. Один вопящий ведущий сменял другого. Но вот наконец возникло изображение тюрьмы и заключенного в хаки, которого вели к центральным воротам. На сей раз диктор не говорил, а шептал: «…и вот в десять наступает долгожданное время выхода на волю. Добро пожаловать в свободный мир…»
Гейл снова посмотрела в окно. Диктор объявлял программу передач на вечер. Свободный мир… Н-да… Жизнь на воле.
Человек с документами пришел и ушел. Он был похож на страховщика. Принес им водительские удостоверения с новыми фамилиями и фотографиями и сказал, что паспорта тоже скоро будут готовы. Он быстро вытащил все необходимое и терпеливо ждал, пока женщины разбирали упаковки фирмы «Л’Ореаль», которые он им принес. Гейл превратилась в блондинку, а Дайана стала рыжей, но не яркой, а естественного оттенка. Гейл не поняла, что предлагает им курьер, когда тот протянул два мобильных телефона размером три на четыре дюйма и едва ли в дюйм толщиной. Шестьдесят минут разговора уже оплачены. Следовало использовать это время и выкинуть аппараты. Нечего жалеть — безопасность важнее. Это разовый товар. Выкинуть и купить новые. Гейл спросила, имеется ли возможность проследить разговор, и курьер ответил, что аппараты не удастся ни с кем связать. Засечь телефон можно, но нет шансов определить, кому он принадлежит. К тому же их столько развелось в последнее время — и в сети, и действующих в данную минуту, — что у федералов физически нет времени узнать, какие из них служат плохим парням. К тому времени, когда им становится это известно, телефон уже отработал свое и покоится где-нибудь на свалке, а его прежний владелец приобретает новый с другим номером.