Разыскиваются полицией
Солнце висело низко — над тройным рядом скрученной в кольца проволоки спирального барьера безопасности. Вскоре надзиратели закроют Большой двор на ночь. Полоски перистых облаков на высоком небе окрасились снизу в розовое и оранжевое, а с обратной стороны подернулись сероватой синевой. Гейл не хотелось возвращаться в камеру. В этот вечер она чувствовала себя одиноко.
Гейл заканчивала последний отрезок полутора миль и воображала, что бежит на свободе по лесу, когда услышала за собой стук подошв. Кто-то буквально наступал ей на пятки. Она прибавила скорость. Преследователь не отставал. Замедлила бег. Сзади поступили таким же образом. Гейл перенесла центр тяжести на одну ногу и обернулась.
Дайана.
— Так и будешь висеть у меня на хвосте?
— Нет! — крикнула в ответ сокамерница. — Это ты фиг догонишь! — Она сделала рывок и легко обогнала Гейл.
Ее волнистые каштановые волосы развевались. Дайана бежала увлеченно, с изяществом прирожденной спортсменки. Гейл вышла на прямую, завершила дистанцию в своем обычном темпе и уложилась в достойные две минуты двадцать секунд, хотя в последнее время этот результат давался ей нелегко. Она тяжело дышала и видела, как Дайана легко преодолела финиш, который находился напротив ступеней, ведущих в массивное здание из красного кирпича с лабиринтом коридоров внутри. Это здание и было Сандауном.
Дайана стояла, закинув руки за голову, и восстанавливала дыхание. Гейл, стараясь не слишком громко пыхтеть, подошла к ней. Под нижним ребром полыхнула режущая боль. Ничего серьезного. Просто перенапряжение. Пройдет. Она надеялась, что никто не заметит.
Женщины молчали. Они жили в одной камере, как показалось Дайане, долгие годы, но перепалка на беговой дорожке стала самым длинным их разговором.
— А ты неплохо бегаешь, — похвалила Гейл.
— Выросла, гоняясь за коровами.
— Сколько тебе лет?
— Какая разница?
Гейл смотрела на Дайану и ждала.
— Двадцать четыре. А тебе?
— Какая разница?
— Ты же считаешь, что есть.
— Я этого не говорила.
Дайана пожала плечами, повернулась, бросилась вверх через две ступени, рванула дверь и, не оглянувшись, скрылась за порогом. Гейл согнулась, уперлась ладонями в колени и, медленно и тяжело дыша, хватала ртом воздух. Она оставалась в такой позе, пока боль из-под ребра не ушла, разогнулась и окинула взглядом двор. Ей показалось, что в сорокасемитысячный раз. Солнце стояло низко, над самой спиральной проволокой, которая была натянута между V-образными опорами по периметру ограждения. Двадцать четыре. Совсем ребенок. Попала в тюрьму явно за наркотики. Дайана годилась ей в дочери. И как бегает! Гейл стала размышлять, смогла бы она проявить себя на длинной дистанции или хороша только в спринте?
— Подъем! На проверку! — Утреннюю тишину нарушил пронесшийся по коридору распевный крик Свиной Задницы, огромной чернокожей женщины, чье прозвище говорило само за себя.
Дайана посмотрела, как Гейл молча поднимается и встает у двери, оторвалась от койки, потянулась, зевнула и заняла место рядом. Когда Свиная Задница прошла мимо, Гейл взглянула ей вслед, улыбнулась и покачала головой:
— Восьмое чудо света — федеральная жопа.
Дайана хихикнула:
— Размеры достигаются постоянным сидением и бездельничанием на государственных харчах.
Свиная Задница удалилась. Дайна забралась обратно на койку. Сидела, привалившись к стене и дожидаясь, когда закончится проверка и откроются двери камеры. Она испытала огромное облегчение оттого, что ее сокамерница заговорила с ней дружески. И в то же время у нее возникли подозрения: с чего бы это Гейл стала вести себя с ней если не тепло, то по крайней мере корректно?
Как только Свиная Задница закончила проверку, плюхнулась в дежурке на стул и открыла двери камер, к ним ворвалась Лиза, заключенная из ряда напротив, беспокойно посмотрела на Дайану и, запыхавшись, повернулась к Гейл.
— Мне надо немного мочи, — прошептала она.
— Что? — удивилась и одновременно забеспокоилась Гейл.
— Я узнала, что меня внесли в список сдачи анализов на сегодня. Как пить дать, накроют, если предоставлю свою. Из меня эта дрянь не выходит. Только вчера выкурила мастырку. — Она протянула картонный стаканчик и умоляюще изогнула брови. — Поможете?
Гейл покосилась на стаканчик, пожала плечами и двинулась к стоящему в глубине камеры унитазу из нержавеющей стали. Лиза отвернулась, будто из уважения к ее скромности. Вскоре Гейл вернулась со стаканчиком в руке.
— Ты что? — Лиза уставилась на дно. Там не оказалось ни капли мочи.
— Я писаю тогда, когда есть чем. Что, больше не к кому обратиться?
— Я никому больше не доверяю. — Лиза скривилась, будто вот-вот готова расплакаться.
Дайана соскользнула с койки:
— Давай.
Гейл и Лиза посмотрели в ее сторону.
— Поможешь? — взмолилась Лиза.
Гейл не произнесла ни звука, но ее взгляд говорил: «Действуй!» Дайана взяла стаканчик и удалилась в зону туалета. Господи, дело оказалось более неприятным, чем посещение гинеколога. Потребовалось немало усилий, чтобы выдавить из себя достаточное для анализа количество жидкости. «Анализ мочи на наркотики, — думала Дайана. — Надеюсь, я его пройду».
Наконец у нее получилось. Когда она отдавала полный до краев стаканчик, то испытывала странное чувство гордости. И одновременно ощущение, что немного сошла с ума.
— Спасибо, спасибо, спасибо! — Лиза уже собралась уходить, но повернулась к Дайане: — А ты уверена, что у тебя…
— Не хуже, чем у самой Евы, — ответила та. — Но как ты ухитришься… Ведь за тобой будут наблюдать.
Лиза достала из брюк цвета хаки резиновую хирургическую перчатку и помахала перед ее носом:
— Вот. Наполню мочой, завяжу узлом на запястье и запихну в себя. Только надо запастись французской булавкой. — Лиза направилась через коридор в свою камеру.
— Удачи! — пожелала ей Гейл и обратилась к Дайане: — Отлично сработано. Скоро увидимся.
И все. В ней больше не нуждались, она снова предоставлена самой себе. Гейл будет сидеть за завтраком в кругу подружек, смеяться, шутить и сочувственно выслушивать их жалобы. А она пойдет за стол, где сидят отбросы. Возникали моменты, когда Дайана предпочитала работать на кухне, а не отдыхать. Она больше не трудилась в посудомоечной, ее повысили и приставили к столам раскладывать поварешками по пластиковым тарелкам так называемую еду. По крайней мере, когда Дайана работала, ей не приходилось ломать голову, за какой столик сесть в зале.
Глава седьмая
Гейл услышала бряканье ключей и, взглянув вдоль коридора, увидела Джонсона, который, словно рэпер, привалился к косяку. Он мог вихлять телом, не двинув ни единым мускулом.
— Сколько тебе осталось?
— Протереть одну секцию и отполировать, — ответила она.
— Давай быстрее. Нечего тут возиться всю ночь.
— Слушаюсь и повинуюсь, масса Джонсон, — поклонилась Гейл.
Он презрительно махнул рукой и пошел по коридору.
Нортону не удалось записать их всех в ассенизаторы, хотя Гейл не сомневалась, что он пытался. Хиллари назначили работать в изолятор, и она каждый день возвращалась в страхе, что заразилась всеми вирусами, которым только случалось нападать на человечество. Лизу загнали в библиотеку.
А Гейл наказали сильнее других. Или думали, что так наказали. Теперь в ее обязанности входило убирать коридор. Этот труд считался собачьим и не шел ни в какое сравнение с бригадой озеленения, однако Гейл он не показался непомерно тяжелым. Надзиратели сидели в дежурке, скабрезно шутили и травили военные байки, заключенные, кроме немногих, таких как Гейл, у которых имелись ночные обязанности, были заперты в камерах. Не спали лишь уборщики. В ее распоряжении был весь пустой коридор. Много места, много пространства. Обычные стены, никаких решеток. Иллюзия свободы.
Гейл повезло, что лейтенант назначил ее в административную секцию, где не приходилось драить бетонные полы, но зато ей дали очень длинный коридор. Это означало, что сначала по нему следовало пройтись сухой шваброй на колесиках, затем наполнить большое желтое ведро горячей водой, растворить в нем антибактериальное мыло, присоединить отжиматель и катить по всей длине — сначала туда, потом обратно. А затем — отполировать.