Ваше Сиятельство 14 (СИ)

Пока они спускались, цепляясь за корни деревьев, мы с Элизабет постояли еще немного, наслаждаясь утренним, пока не слишком горячим солнцем. Я скурил сигарету. Затем повторно вышел на тонкий план, сканируя окрестности. Здесь все оставалось совершенно спокойным, как в обычных, не обжитых людьми джунглях.
Обратный путь у нас занял часа полтора. Минуя густые заросли, мы возвращались по извилистому руслу ручья, обходя крупные валуны и коряги. Когда в разрыве листвы появились желтые скалы, и до места посадки «Гектора» осталось около километра, я услышал сильный ментальный посыл Бондаревой: «На вимане что-то происходит! Поторопись, корнет! Я побежала туда!».
  
— Наташа заподозрила что-то недоброе на вимане! Бегом! — скомандовал я Стрельцовой и бросился вверх по ручью, перепрыгивая крупные камни, хлюпая по воде.
Когда мы добежали до места, где ручей разливался в небольшое озерцо, Элизабет вскрикнула позади меня:
— Саша!
Я обернулся и увидел, что баронесса показывает куда-то вверх.
— «Гектор»! — выпалила она.
В небе за листвой промелькнуло стальное тело очень похожее на виману. Я сделал несколько шагов в сторону, и оттуда в широком разрыве между деревьев увидел наш фрегат. Он медленно уплывал на северо-запад. Уходил странно, покачнувшись, потом клюнув носом, но выпрямив полет. Все еще задирая голову и сжав кулаки, я выматерился.
Первым, особо острым для меня встал вопрос о Бондаревой. Она почувствовала, что на вимане что-то происходит, предупредила меня и побежала к вимане. Неужели, «Гектор» взлетел вместе с ней⁈ И каковы причины? На этот счет ответов имелось не слишком много: либо какие-то происки Моравецкого — ведь менталист остается опасным даже со связанными руками, либо Носков каким-то образом вернул себе командование воздушным судном. Последнее наиболее вероятно. Многие в экипаже побаивались его, и если этот мудак ухитрился вырваться из арест-каюты, то он вполне мог переподчинить себе команду. Оба варианта для нас нерадостные.
— Идем, дорогая, — сказал я, обернувшись к англичанке.
Хотя мое сердечко трепетало от волнения, бежать уже не было особого смысла. В голове метались беспокойные мысли об Ольге, Наташе, да и всех наших. Ведь если на «Гекторе» была серьезная заваруха, то могло не обойтись без стрельбы. Но при всем этом, случилось то, что случилось, и мы ничем не могли помочь, как бы скоро не добрались до наших.
Быстрым шагом пройдя еще минут пятнадцать вверх по ручью, мы добрались до небольшой поляны, на которую стянули вещи, выгруженные из «Гектора».
— Александр Петрович идет! — приметил меня еще издали один из грифоновцев.
Тут же с зеленовато-желтого мешка с палаткой вскочила Ковалевская и побежала ко мне. Я ожидал, что княгиня накинется на меня за то, что я тайком сбежал, но Ольга лишь прижалась к моей груди и, подняв голову, спросила:
— Влипли? Что делать будем?
— «Велес» не успели выгрузить, — трагическим голосом оповестил Кулагин.
— Даже в голову не пришло выгружать! Идиотизм и идиоты! — добавил, стоявший рядом с ним Радкевич.
«Велесом» называлась станция дальней связи, оборудованная коммуникатором, двухсоставным генератором и мощными эрминговыми резонаторами — штука громоздкая, тяжелая. Понятно, что вытягивать ее из грузовых секций фрегата ни у кого особого желания не было. Как не было и мысли, что вимана, доставившая нас сюда, может куда-то исчезнуть. Однако, эта проблема меня волновала в самую последнюю очередь. Признаться, если бы я руководил разгрузкой «Гектора», то даже не вспомнил бы об этом «Велесе». Куда больше меня волновали наши люди. Я видел, что у горки со снаряжением собрались далеко не все грифоновцы.
— Где остальные? — спросил я, не обращая внимания на подлетевшего Нурхана.
— Так Усманов и Луговой за Натальей Петровной побежали, — ответил Кулагин. — С ними Керц. Барыня чего-то там всполошилась, все бросила и бегом к «Гектору». Кажется, сказала, чтобы они за ней. Вот за ней побежали.
— Давно побежали? — забеспокоился я. Еще не хватало, чтобы Наташу и двух моих бойцов унес «Гектор».
— Сразу, как только она туда. Минут двадцать прошло, — отозвался Радкевич. — Может больше. Вообще, тут-то идти недалеко. Давно пора вернуться, — добавил он и приоткрыл рот от настигшего его озарения. Ведь если идти недалеко, но при этом они до сих пор не вернулись, то явно что-то стряслось.
— Оль, извини, побудь пока с ребятами и Софьей Павловной, — я кивнул на Дашкову. — Я туда к гроту!
Без лишних слов Элиз побежала за мной следом.
Путь наш оказался недолгим, уже скоро послышались впереди голоса, один из которых, возбужденный и звонкий принадлежал штабс-капитану. А через метров двести за редкой листвой я увидел невеселую процессию: впереди шла Бондарева, за ней старший лейтенант военно-воздушных сил Щукин и уже за ним наши грифоновцы, и кто-то еще из летунов. На носилках, собранных их веток, перетянутых ремнями, несли троих — все трое из экипажа «Гектора».
— Сука, ну почему я его не убила! — завидев меня, выпалила Бондарева и ускорила шаг, почти переходя на бег. — Носков, Саша! Хитрый, коварный ублюдок, вырвался из-под ареста! Если бы наши его стерегли, такой бы ерунды просто быть не могло! А эти ясны соколы только клювики от удивления раскрыли и ничего не смогли поделать! Ни в морду дать, ни пристрелить! Вот результат — этих подстрелили! — штабс-капитан повернулась, указывая на людей на носилках. — Удивительно, что без трупов!
— Это еще неизвестно. Неизвестно, что там на «Гекторе», — буркнул Луговой.
В одном из раненых, что лежали на носилках, я узнал Артема Москвина — того самого первого пилота, благодаря которому «Гектор» выиграл неравный бой с британской эскадрой.
— Мы поздно узнали, что Носок вырвался. Потом уже поздно было, — начал объяснять Щукин. — И Егоров, видите ли, сразу за него стал. Вот же ублюдина! С ним, понимаете ли, почти вся команда. Не то, что наши сильно любят Носкова или Егорова, но нарушать устав и субординацию мало кто смеет.
— Егоров… Да он его сам и выпустил из арест-каюты! Чего там неясного? За него он и был! — слабо, но со злостью отозвался парень с носилок. Кителя на нем не имелось, а сорочка была пропитана кровью.
Подробности я пока выяснять не стал. Чего там выяснять? Все банально — бунт на корабле. С Носковым разберемся по возвращению в Россию. Если этот идиот думал таким образом наказать нас, то накажет только сам себя. То, что он увел «Гектор», оставив на острове важнейшую для империи миссию, ему это не простит ни Денис Филофеевич, ни тот же Чистяков. Вообще-то, слов нет, Носок в самом деле идиот! Настолько глубокий идиот, что не только путает свои частные интересы с интересами Отечества, но даже не в состоянии оценить всю пагубность своих деяний для себя самого!
Что касается нашего возвращения, то никаких сложностей с ним не будет. Бондарева без труда ментально свяжется с кем-нибудь из своих в «Сириусе» и объяснит ситуацию — вышлют за нами другую виману. Правда, все это связанно с дополнительным ожиданием и лишними рисками. Не исключаю, что на Носкова сразу по прилету наденут наручники.
  
— Давай поспешим. Дашкову сразу к раненым! Элиз, побеги вперед, скажи Софье пусть готовит свой волшебный саквояж, — попросил я Стрельцову, а сам подошел к Москвину, чтобы перебросится несколькими словами. Здоровье пилота сейчас заботило меня больше всего.
Как я не пылал желанием добраться до входа в пещеру сегодня же, у нас не получалось. Хотя мы совершили посадку на острове утром, весь день ушел на перенос снаряжения и всякого скарба от места выгрузки к лагерю. Добра имелось не слишком много: пять палаток и спальники; снаряжение, разделенное по спец мешкам; оружие и боеприпасы, провиант. Вот последнего, кстати, было с приличным запасом. Ведь неизвестно, как долго мы здесь пробудем: путь к Тайной Комнате я мог найти за день или даже за несколько часов, но на много дней застрять здесь мы тоже вполне могли.