Эликсир сущности (СИ)

— А кто-то из конюхов остается здесь в выходные, помогать вам?
Нагайцев покачал головой.
— Тимофей Слободин. Он здесь дольше всех работает. Вроде помощника у меня.
— Он совсем не ездит в город?
Нагайцев покачал головой.
— Редко. У него там никого. Его дом здесь.
— Вчера утром все конюхи вернулись вовремя? Ничего странного вы не заметили?
— Нет, — нахмурился Нагайцев.
  
— Соберите всех, — повторил я. — Я хочу с ними поговорить.
На лице Нагайцева появилось отсутствующее выражение — он посылал кому-то мысленный зов.
Наблюдая за ним, я некстати подумал, что тренеру очень легко сговориться со своими людьми. Ведь подслушать мысленную речь невозможно. По крайней мере, я этого не умел.
Эмоции Нагайцева не вызывали у меня подозрений. Он чувствовал себя виноватым. Но не потому, что подлил зелье Мальчику, а потому что недоглядел.
Мальчик как будто понял, что я думаю о нем. Потянулся ко мне и смешно фыркнул в самое ухо.
Я погладил его.
— Все будет хорошо, доверься мне.
Над головой послышались глухие шаги и голоса, с потолка посыпалась древесная труха. Мальчик дернул ушами и покосился наверх.
Нагайцев тихо кашлянул, привлекая мое внимание:
— Конюхи ждут возле конюшни, ваше сиятельство.
— Хорошо, идемте.
Напоследок я потрепал Мальчика по шее и вышел из денника. Нагайцев шел за мной.
Конюхи собрались кучкой возле высокой поленницы, которая была сложена у передней стены конюшни. Они тихо переговаривались между собой, с простодушным любопытством поглядывая на нас. На всех были серые рабочие штаны и рубашки в крупную клетку. Так что издали их было и не различить, если не приглядываться.
Когда мы с Нагайцевым подошли, конюхи примолкли.
— Доброе утро, — поздоровался я. — Мое имя Александр Васильевич Воронцов, я владелец скакового жеребца Мальчика. Думаю, вы все уже знаете, что случилось. Кто-то подлил Мальчику неизвестное зелье. Вы знаете, кто это сделал?
Я не тешил себя надеждой, что кто-то из конюхов признается. Но и не хотел врать, что не подозреваю их. Они все равно бы мне не поверили.
Конюхи хмуро молчали.
— Ладно, — кивнул я. — Начнем по порядку. Вы что-нибудь видели?
Я обращался к высокому темноволосому конюху, который прислонился плечом к поленнице. К его закатанному рукаву прилипли сухие комочки навоза.
— Нет, — односложно ответил он.
— Посмотрите мне в глаза, — приказал я.
Конюх неохотно повернул голову.
— Я спал.
Я чувствовал, что он раздражен. Но страха или вины я не ощутил.
— Благодарю, — кивнул я, и конюх сразу же отвернулся.
А я принялся за другого работника. Этот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. На его губах играла напряженная и немного вызывающая улыбка.
— Вы что-нибудь видели? — спросил я его.
— Я тоже спал. Сквозь сон слышал, вроде, как Шарик лает, вот и все.
— Шарик — это местный пес? Не запомнили время, когда он лаял?
Конюх пожал узкими плечами.
— Ночью. Точнее не скажу.
— Понятно, — усмехнулся я.
Короткий опрос трех других конюхов тоже ничего не дал. Все они спали. Еще один, вроде бы, слышал сквозь сон лай собаки, но не был в этом уверен. У меня сложилось впечатление, что совесть их чиста и не отягощена серьезными проступками. Магический дар молчал, и способность чувствовать эмоции тоже не подсказывала ничего важного.
Оставался последний конюх. Он сидел на чурбаке для колки дров и задумчиво теребил в руках травинку. На вид он был старше других.
— Вы Тимофей Слобонин? — спросил я его.
Конюх неторопливо поднялся с чурбака.
— Да, ваше сиятельство.
— Вы что-нибудь видели сегодня ночью? Слышали лай собаки?
— Нет, — спокойно ответил он. — Ничего не слышал. Я спал.
Он с мирной улыбкой взглянул на меня. Магический дар чутко толкнул меня в грудь, и я понял, что конюх лжет.
  
Глава 19
 
Конюх что-то скрывал. Мой магический дар ясно говорил об этом. Мне нужно было вывести его на чистую воду, чтобы узнать, кто опоил Мальчика.
В окружении других конюхов Слобонин чувствовал себя в безопасности. Он надеялся, что не привлечет мое внимание, если скажет то же, что и другие.
Но, оставшись один против меня и Нагайцева, он уже не будет так уверен.
— Вы можете идти, — сказал я остальным конюхам. — А вас, Тимофей Иванович, я попрошу задержаться.
Конюхи неторопливо разошлись. Одни из них делали вид, что произошедшее их не касается. Другие сумрачно поглядывали на нас. Похоже, они опасались, что я начну расспрашивать Слобонина о каждом их них.
На всякий случай, я запомнил недовольные лица. Но сейчас меня интересовал только Слобонин. А он ощутимо напрягся — я это чувствовал. Но лицо пожилого конюха оставалось непроницаемым.
— Сколько вам лет, Тимофей Иванович? — мирно спросил я.
— Шестьдесят два.
— И вы уже двенадцать лет работаете у графа Толубеева?
— Так и есть.
Как-то Зотов рассказывал мне про нехитрую уловку, которую следователи любят применять во время допросов. Надо задавать человеку простые вопросы, на которые ему будет легко ответить утвердительно. И в нужный момент задать решающий вопрос.
— В эти выходные вы оставались в конюшне? — поинтересовался я у Слобонина.
— Да.
— Ефим Никанорович сказал, что вы самый опытный конюх. Можно сказать, его правая рука. Это правда?
— Тренеру виднее, — впервые улыбнулся Слобонин.
Но я видел, что внутренне он согласен.
— Вы обычно ухаживали за Мальчиком? Кормили его, прогуливали?
— Да.
Прием, и в самом деле, работал. Приготовившийся защищаться Слобонин заметно расслабился и спокойно смотрел на меня, демонстрируя свою искренность.
— Вы знаете, кто отравил Мальчика? — не меняя тона, спросил я.
— Что? — напрягся Слобонин. — Нет.
Он хотел отвести взгляд в сторону, но вовремя спохватился. Только теперь смотрел мне в глаза с вызовом.
— Вы лжете, — без улыбки сказал я.
— С чего вы взяли?
— Об этом говорит мой магический дар. Не думаю, что это вы подлили коню зелье, иначе не вели бы себя так спокойно. Но вы точно знаете, кто это сделал.
— Вам виднее, ваше сиятельство. А только на этот раз вы ошибаетесь.
Нагайцев хотел что-то сказать, но я жестом остановил его.
— Дело в том, Тимофей Иванович, что Мальчику подлили очень необычное зелье, — сказал я. — Не могу раскрыть вам все подробности, скажу только самое главное. Этими зельями интересуется Тайная служба. А я знаком с ее начальником. Понимаете, что это значит для вас?
— Что? — сузив глаза, спросил Слобонин.
— Сейчас я пошлю зов начальнику Тайной службы и попрошу прислать сюда мага-менталиста. Менталист вывернет вашу память наизнанку, словно старую одежду, и узнает о вас все. После этого вас будут судить как сообщника.
Я не пытался запугать Слобонина. Если потребуется, я был готов вызвать сюда Зотова и передать расследование в его руки. Да, когда-нибудь мне придется оказать начальнику Тайной службы ответную услугу. Но ради Мальчика я пойду на это с радостью.
Слобонин понял, что я не шучу, и прикусил губу, напряженно раздумывая.
— Ваше сиятельство, — растерянно вмешался Нагайцев. — Да не мог Тимофей Мальчику навредить. Он же с рождения за ним ухаживал.
— Решайте быстро, — жестко сказал я Слобонину, не обращая внимания на слова тренера. — Даю вам минуту.
Слобонин перевел взгляд с меня на замолчавшего Нагайцева. А потом снова посмотрел мне в глаза.
— Ладно, — медленно сказал он. — Приперли вы меня к стенке, господин Тайновидец. Вы правы. Я все видел.
— Иваныч, ты что? — в изумлении спросил Нагайцев. — Ты знаешь, кто это сделал, и молчишь?
  
Он шагнул к Слободину, и мне пришлось повысить голос:
— Тихо! Дайте ему сказать.
— Прости, Ефим Никанорович, — скривился Нагайцев. — Не хотел я тебя выдавать. Ждал, что ты сам одумаешься.