Бегущая могила (ЛП)

— А когда ты узнала, что она утонула?
— Ближе к обеду. Мазу уже взбесилась, узнав, что Дайю уехала с Шери, а мы были в дерьме, те, кто видел, как они проехали мимо, и не остановили их.
— Твой отец был расстроен?
— О, да. Я помню, как он плакал, обнимая Мазу.
— Он плакал?
— О, да, — мрачно сказала Эбигейл. — Он может включать водопровод, как ни один мужчина, которого ты когда-либо встречал… Но я не думаю, что Дайю ему сильно нравилась, правда. Она не была его, а мужчины никогда не чувствуют того же к чужим детям, не так ли? У нас на работе есть один парень, он так говорит о своей пасынке…
— Я слышал, что вы все были наказаны — Шери и те трое, кто видел проезжавший мимо грузовик?
— Да, — сказал Эбигейл. — Мы были.
— Шейла до сих пор очень расстроена тем, что ее муж был наказан. Она считает, что все, что с ним сделали, способствовало ухудшению его здоровья.
— Это бы, черт возьми, не помогло! — сказал Эбигейл срывающимся голосом. — Шейла рассказала твоей напарнице, что с нами произошло, не так ли?
— Нет, — сказал Страйк, решив, что лучше не врать.
— Ну, если Шейла молчит, то и я не буду, — сказала Эбигейл. — Именно этого от меня и добивался тот парень Пирбрайт. Выяснить все гряз… все грязные, мать их, подробности. Я не собираюсь снова все это раскапывать, чтобы люди могли представить меня в этом гребаном… забудь об этом.
Голос Эбигейл теперь звучал очень невнятно. Страйк, который не терял надежды, что ему еще удастся узнать подробности постигшего ее наказания, перевернул свежую страницу в своем блокноте и сказал:
— Я слышал, что Шери много времени проводила с Дайю.
— Мазу часто подсаживала Дайю на девушек постарше, да.
— Ты присутствовала на дознании по делу о смерти Дайю?
— Да. Брайан к тому времени уже умер, бедный ублюдок, но я и Пол должны были дать показания, потому что видели, как они проезжали в фургоне. Я слышала, Шерил сбежала после того, как все закончилось, — не вини ее. Мазу позволила ей оставаться в живых так долго из-за дознания. Когда все закончилось, у нее было свободное время.
— Ты используешь эти слова как фигуру речи?
— Нет, я говорю серьезно. Мазу убила бы ее. Или заставила ее убить себя.
— Как бы она это сделала?
— Ты бы понял, если бы познакомился с ней, — пробормотала Эбигейл.
— Она заставляла тебя что-то делать? Я имею в виду, причинять себе боль?
— Все время, блядь.
— Разве твой отец не вмешался?
— Я перестала ходить к нему и разговаривать с ним обо всем этом. Нет смысла. Был один раз, в Откровении…
— Что это?
— Нужно было говорить то, чего стыдишься, и очищаться. Так вот, одна девочка сказала, что она мастурбирует, и я рассмеялась. Мне было лет двенадцать или около того. Мазу заставила меня биться головой о стену храма, пока я не получила контузию.
— Что было бы, если бы ты отказалась?
— Кое-что похуже, — сказал Эбигейл. — Всегда лучше принимать первое предложение.
Она смотрела на Страйка со странной смесью пренебрежения и защиты.
— Вот такую фигню Патрик хочет, чтобы я написала в своей книге. Рассказать всему миру, что со мной обращались как с дерьмом, чтобы такие люди, как долбаный Баз, могли бросить мне это в лицо.
— Я не собираюсь предавать все это огласке, — заверил ее Страйк. — Я просто ищу подтверждение — или нет — того, что Пирбрайт сказал моему клиенту.
— Ну выкладывай тогда. Что еще он сказал?
— Он утверждал, что был вечер, когда всех детей поили наркотиками. Он был моложе тебя, но мне интересно, слышала ли ты когда-нибудь о том, что кого-то накачивают наркотиками?
Эбигейл фыркнула, покрутив пустой бокал между пальцами.
— Там нельзя было ни кофе, ни сахара, ни спиртного — ничего. Даже парацетамол не давали. Он говорил мне по телефону, что люди летают. Он, наверное, предпочел бы думать, что это наркотики ему подсунули, а не то, что его обманул какой-то хреновый фокус Мазу, или что у него крыша поехала.
Страйк сделал пометку.
— Ладно, следующий вопрос странный. Кевин думал, что Дайю могла становиться невидимой — или говорил, что одна из его сестер верила, что она может.
 
— Что? — сказала Эбигейл, полусмеясь.
— Понимаю, — сказал Страйк, — но он, похоже, придавал этому значение. Я подумал, не пропала ли она в какой-то момент до своей смерти.
— Не помню… но я бы не стала отрицать, что она могла быть невидимой. Изображала из себя волшебницу, как ее мать.
— Хорошо, следующий вопрос тоже странный, но я хотел спросить тебя о свиньях.
— Свиньях?
— Да, — сказал Страйк. — Может быть, это ничего не значит, но они постоянно появляются.
— Что за..?
— Шейла Кеннетт утверждает, что Пола Дрейпера избили за то, что он позволил некоторым из них сбежать, а жена Джордана Рини говорит, что ему раньше снились кошмары о свиньях.
— Кто такой Джордан Рини?
— Ты не можешь его вспомнить?
— Я… ох, может быть, — она сказала медленно. — Это был тот высокий, который проспал и должен был быть в грузовике?
— Какой грузовик?
— Если это тот, о ком я думаю, то он должен был быть с Шерил — Шери на овощном рынке, в то утро, когда утонула Дайю. Если бы он поехал, для Дайю не осталось бы места. Это был маленький бортовой грузовик. Впереди было достаточно места для двоих.
— Я не знаю, должен ли он был отвозить овощи, — сказал Страйк, — но, по словам Пирбрайта, Мазу заставила Рини хлестать себя по лицу кожаной плеткой за какое-то неопределенное преступление, которое, по ее мнению, заслуживало полиции.
— Я же говорю, такое случалось постоянно. А почему жена Рини говорит за него? Он что, умер?
— Нет, в тюрьме за вооруженное ограбление.
— Пустая трата оружия, — пробормотала Эбигейл. — Он знает, где Мазу.
— Кевин Пирбрайт также написал слово “свиньи” на стене своей спальни.
— Уверен, что он не говорил о полиции?
— Возможно, так оно и было, но “свиньи” могли быть и напоминанием самому себе о чем-то, что он хотел включить в свою книгу.
Эбигейл посмотрела на свой пустой стакан.
— Еще один? — предложил Страйк.
— Пытаешься меня напоить?
— Отплатить тебе за то, что ты уделила мне время.
— Шарманщик. Ага, спасибо, — сказала она.
Когда Страйк вернулся с четвертой порцией, Эбигейл сделала глоток и почти минуту сидела молча. Страйк, который подозревал, что она хотела сказать больше, чем, возможно, сама осознавала, ждал.
— Ладно, — сказала она вдруг, — вот оно: если ты хочешь знать правду. Если людям, которые были на ферме Чепмена в девяностые годы, кошмары о свиньях снятся, то это не потому, что гребаные животные с фермы сбежали.
— Почему же?
— “Свинья действует в бездне”.
— Что, прости?
— Это из ‘И-Цзин”. Знаешь, что это такое?
— Э-э-э… книга гаданий, да?
— Мазу сказала, что это оракл.. что это за слово?
— Оракул?
— Да. Да. Но после моего ухода я обнаружила, что она не использует его правильно.
Учитывая, что он разговаривал не с Робин, которая была знакома с его взглядами на гадания, Страйк решил не обсуждать, можно ли правильно использовать оракул.
— Что ты имеешь в виду под…?
— Предполагается, что это, типа, используется человеком, который ищет – ну, ты знаешь – руководства, или мудрости, или еще чего-нибудь. Вы отсчитываете стебли тысячелистника, затем смотрите значение сделанного вами объяснения в “И-Цзин”. Мазу нравится все китайское. Она притворяется китаянкой. В задницу. В любом случае, она никому другому не позволила бы и пальцем прикоснуться к стебелькам. Она давала предсказания и все подстраивала.
— Как?
— Она использовала это, чтобы определять наказания и так далее. Она говорила, что консультируется с И-Цзин, чтобы узнать, кто говорит правду. Видишь, если ты чистый духом, божественная вибрация (голос Абигейл был полон презрения) проходит сквозь тебя, поэтому, если ты что-то делаешь, например, с И-Цзин, или картами, или кристаллами, или чем-то подобным, это работает, но не для тех, кто не так чист.