Бегущая могила (ЛП)

Когда они вместе направились через лужайку к низкому гостевому домику, одному из трех в ряду, Страйк обнял Робин за плечи. Когда он отпер дверь и отступил, чтобы впустить ее, она переступила порог в состоянии недоверия, ее взгляд блуждал от кровати с балдахином до множества подушек, которые Страйк счел чрезмерными, от чайника, стоящего на комоде, до телевизора в углу. Комната казалась невообразимо роскошной: иметь возможность приготовить себе горячий напиток, иметь доступ к новостям, управлять собственным выключателем света…
Она повернулась, чтобы посмотреть на своего партнера, когда он закрывал дверь.
— Страйк, — сказала она с дрожащим смешком, — ты такой худой.
— Я, блядь, худой?
— Как ты думаешь, я могла бы что-нибудь съесть? — робко, словно прося о чем-то неразумном, спросила она.
— Да, конечно, — сказал Страйк и подошел к телефону. — Что ты хочешь?
— Все, что угодно, — сказала Робин. — Сэндвич… что угодно…
Пока он набирал номер главного отеля, она беспокойно перемещалась по комнате, пытаясь убедить себя в том, что она действительно здесь, прикасаясь к поверхностям, разглядывая обои с листьями и керамическую голову оленя. Затем из одного из окон она увидела джакузи, вода в которой казалась черной в ночи и отражала деревья за ней, и ей показалось, что она видит безглазого ребенка, вновь поднимающегося из глубин крестильного бассейна. Страйк, наблюдавший за ней, увидел, как она вздрогнула и отвернулась.
— Еда уже в пути, — сказал он ей, положив трубку. — Печенье возле чайника.
Он закрыл шторы, когда она взяла два печенья в пластиковой упаковке и разорвала ее. Проглотив их в несколько приемов, она сказала:
— Я должна позвонить в полицию.
Звонок, как и мог предположить Страйк, не был простым. Пока Робин, сидя на краю кровати, объясняла оператору, зачем она звонит, и описывала состояние и местонахождение мальчика по имени Джейкоб, Страйк нацарапал на клочке бумаги: “Мы здесь: Фелбриг Лодж, гостевой дом “Брэмбл” — на листке бумаги и передал его ей. Робин назвала этот адрес, когда ее спросили, где она находится. Пока она говорила, Страйк отправил смс Мидж, Барклаю, Шаху и Пат.
— Забрал ее. Она в порядке.
Он не был уверен, что второе предложение соответствует действительности, разве что в самом широком смысле — отсутствие непоправимых физических повреждений.
— Они собираются послать кого-нибудь поговорить со мной, — наконец сказала Робин Страйку, повесив трубку. — Они сказали, что это может занять час.
— Даст тебе время поесть, — сказал Страйк. — Я только что сказал остальным, что ты выбралась. А то они уже с ума сходят.
Робин снова начала плакать.
— Прости, — вздохнула она, как ей показалось, в сотый раз.
— Кто тебя ударил? — спросил он, глядя на желтовато-фиолетовые следы на левой стороне ее лица.
— Что? — сказала она, пытаясь сдержать поток слез. — О… Уилл Эденсор…
— Что?
— Я сказала ему, что его мать умерла, — жалобно произнесла Робин. — Это была ошибка… или… я не знаю, была ли это ошибка… Я пыталась достучаться до него… Это было несколько дней назад… это или секс с ним… прости, — снова заговорила она, — столько всего произошло за последние несколько дней… Это было…
Она прерывисто вздохнула.
— Страйк, мне очень жаль Шарлотту.
— Как, черт возьми, ты об этом узнала? — спросил он с удивлением.
— Я видела это в старой газете сегодня днем… это ужасно…
— Все так, как есть, — сказал он, в данный момент Шарлотта интересовала его гораздо меньше, чем Робин. Его мобильный зажужжал.
— Это Барклай, — сказал он, прочитав текст. — Он говорит “спасибо, блядь”.
— О, Сэм, — всхлипывала Робин, — я видела его неделю назад… Разве это было неделю назад? Я наблюдала за ним, в лесу… Я должна была уйти тогда, но я не думала, что у меня есть достаточно для ухода… прости, я не знаю, почему я все время п-плачу…
Страйк сел рядом с ней на кровать и снова обнял ее.
— Прости, — всхлипывая, сказала она, прижимаясь к нему, — мне очень жаль…
— Хватит извиняться.
— Просто… облегчение… Они заперли меня в ко-коробке… и Джейкоб… и Манифестация была…. — Робин снова задыхалась: — Лин, что с Лин, ты нашел ее?
 
— Ее нет ни в одной из больниц, которые обзванивала Пат, — сказал Страйк, — если только она не поступила под другим именем, но…
Его мобильный снова зажужжал.
— Это Мидж, — сказал он и прочитал текст вслух. — “Спасибо, блядь, за это”.
Телефон зажужжал в третий раз.
— Шах. “Спасибо, блядь.” Как насчет того, чтобы подарить им всем словари на Рождество?
Робин начала смеяться и обнаружила, что не может остановиться, хотя слезы все еще капали из ее глаз.
— Подожди, — сказал Страйк, когда его телефон снова зажужжал. — У нас что-то новенькое. Пат спрашивает: “Она действительно в порядке?”
— О… Я люблю Пат, — сказала Робин, и ее смех тут же перешел в рыдания.
— Ей шестьдесят семь, — сказал Страйк.
— Что шестьдесят семь?
— Именно это я и сказал, когда она мне рассказала. Шестьдесят семь лет.
— Серьезно? — сказала Робин.
— Да. Но я ее не уволил. Думал, ты на меня разозлишься.
В дверь постучали, и Робин подскочила так резко, как будто услышала выстрелы.
— Это всего лишь твой бренди, — сказал Страйк, поднимаясь на ноги.
Когда он взял стакан у услужливой женщины из отеля, передал его своей напарнице и снова сел на кровать рядом с ней, он сказал:
— Другие новости: Литтлджон был подсадной уткой. Из Паттерсон Инк..
— Боже мой! — сказала Робин, которая только что выпила немного бренди.
— Да. Но хорошая новость в том, что он предпочел бы работать на нас, и он уверяет меня, что он очень надежный и лояльный.
Робин рассмеялась еще громче, хотя, казалось, не могла сдержать слез. Страйк, который намеренно рассказывал о жизни за пределами фермы Чепмен вместо того, чтобы расспрашивать ее о том, что произошло внутри, тоже рассмеялся, но он молча фиксировал все, что Робин до сих пор рассказывала ему о своих последних нескольких днях: они заперли меня в коробке. Или это, или секс с ним. А Манифестация была…
— А Мидж на меня обиделась, потому что я подумал, что они с Ташей Майо могут слишком сблизиться.
— Страйк!
— Не беспокойся, Пат меня уже отчитала. Она когда-то была знакома с другой лесбиянкой, так что это вполне в ее компетенции.
В смехе Робин, возможно, слышалась истерика, но Страйк, который знал цену юмору на волне ужаса и необходимости подчеркнуть, что Робин вернулась во внешний мир, продолжал рассказывать ей о том, что происходило в агентстве, пока ее не было, пока женщина из отеля снова не постучала в дверь, на этот раз неся суп и бутерброды.
Робин съела несколько глотков супа, как будто несколько дней не видела еды, но через пару минут отложила ложку и поставила миску на прикроватную тумбочку.
— Ничего, если я просто…?
Закинув ноги на кровать, она упала боком на подушку и мгновенно уснула.
Страйк осторожно встал с кровати, чтобы не разбудить ее, и пересел в кресло, больше не улыбаясь. Он был обеспокоен: Робин казалась гораздо более хрупкой, чем можно было предположить по ее письмам, и сквозь разорванную часть ее спортивных брюк он мог видеть ободранную кожу на ее правом колене, которое выглядело так, словно она на нем ходила. Он полагал, что должен был предвидеть резкую потерю веса и глубокое истощение, но истерия, безудержный страх, странная реакция на вид горячей ванны, зловещие обрывки информации — все это в совокупности привело к чему-то более серьезному, чем он ожидал. Что, черт возьми, это была за “коробка”, в которой ее заперли? И почему она сказала, что единственной альтернативой получению пощечины был принудительный секс с сыном их клиента? Он знал, что его напарница была физически храброй; более того, не раз бывало, что он называл ее безрассудной. Если бы он не был уверен в ней, то никогда бы не позволил ей работать под прикрытием на ферме Чепмена, но теперь он чувствовал, что должен был послать туда одного из мужчин, должен был отклонить просьбу Робин выполнить эту работу.