Жидкий пепел (ЛП)

Я кивнула:
— Да, справлюсь. Я смогу.
Брендон направился ко мне, и я встретила его на полпути. Я понимала, что ему нужно отпустить прошлое, и уважала это. Я тоже не хотела, чтобы мои шрамы определяли меня. Изучая его глаза, я протянула руку и погладила костяшками пальцев волосы у него на щеке.
Затем сказала то, что, казалось, ему нужно было услышать.
— Мне жаль.
* * *
Следующим утром мы с Брендоном лежали голыми в его постели. Каждый раз, когда он прикасался ко мне, каждый раз, когда мы целовались, я чувствовала, как понемногу пропадаю. Разглядывая его татуировку, я подняла наши руки в лучи солнечного света, отбрасывая тени на стену.
— Ты ведь хорошая девочка? — спросил он, переплетая наши пальцы и слегка касаясь бородой моей щеки.
— Не знаю. Хорошая?
— Думаю, да.
Кончиками пальцев я провела по выступающим венам от его ладони до предплечья.
— Так что же я делаю здесь, с тобой? — прошептала я.
— Я задаюсь тем же вопросом.
Перевернувшись на живот, я прижалась грудью к его голой коже.
Он обвел большим пальцем мою нижнюю губу.
— Ты слишком хорошая для меня.
— А ты слишком плохой для меня.
Мы лежали, уставившись друг на друга, и оба понимали, в какие неприятности вляпались, но никто из нас не собирался отступать.
Наклонившись, я прижалась к его губам, скрепляя нашу судьбу поцелуем.
  
Глава 21
 
Последующие две недели я замечала перемены. Больше не было девочки, ищущей одобрения, я становилась женщиной, которая носит свои шрамы, как нечто прекрасное. В этом была и не малая заслуга Брендона. Он постоянно бросал мне вызовы, расспрашивал о моих делах и открывал для меня новые перспективы. Ему нравилось, когда я спорила с ним, а мне нравилось, что он провоцировал меня на эти споры. Это вынуждало меня оставаться честной с собой и поступать по велению убеждений, а не привычек.
Я думала, что потеряла надежду, а он возродил ее во мне — и это пугало, но страх будоражил. Я начала понимать смельчаков, которые прыгали со скал и самолетов. Что-то в этом риске заставляло тебя чувствовать себя живым. Брендон словно адреналин, выстреливший мне прямо в сердце.
— Мне нужно пойти домой и заняться стиркой.
Своими теплыми руками Брендон притянул меня ближе к себе.
— Я с тобой, — он прижался эрекцией к моей спине.
Мы уже занимались сексом этим утром. Он словно машина.
Я рассмеялась, освободила свои руки и повернулась к нему лицом.
— Мне нужно проверить почту и позвонить сестре. Она, должно быть, волнуется. Я несколько недель ей не звонила.
Если честно, он до сих пор не видел мою квартиру, и мне совсем не хотелось ее показывать. Моя жизнь находилась в подвешенном состоянии, и мне было стыдно за это. Жизнь Брендона была захватывающей и эффектной, когда он не развлекался со мной в постели. Только что он заказал билет до Шотландии на свою следующую фотосессию, а я все еще берегла каждую копейку, надеясь осенью попасть на учебу. Мне не хотелось, чтобы он видел мой надувной матрас и голые стены. И еще мне не хотелось, чтобы он обнаружил, насколько я жалкая без него.
Его задумчивый взгляд напрягал меня. Он всегда слишком много всего подмечал.
— Что?
— Почему ты ни разу не приглашала меня в свою квартиру?
Я пожала плечами и перевернулась на спину, чтобы было легче солгать.
— Я не против пригласить тебя. Просто мы всегда остаемся здесь. От тебя ближе к «Побуждению», и здесь уютнее.
Брендон усмехнулся.
— Я живу в гетто.
— Да, но мебель у тебя лучше. Твоя кровать намного удобнее моей.
— Вот видишь? Я даже не знаю, какая у тебя кровать.
Повернув к нему голову, я поняла, что должна быть честной. Не притворяться.
— Я не приводила тебя к себе, потому что мне стыдно. Я сплю на надувном матрасе. У меня даже нет дивана или телевизора.
Брендон нахмурился и приподнялся на локте.
— Ты серьезно?
Мне было трудно выдержать его взгляд.
— Да… наверное.
— Я провел пять лет жизни, ночуя на одеяле, расстеленном на полу. У меня не было своего телевизора, пока я не присоединился к морской пехоте и не купил его себе. Ты действительно думаешь, что я осудил бы тебя за что-то подобное?
  
Я пожала плечами, чувствуя себя нашкодившим ребенком.
— Не знаю.
Брендон всматривался в мое лицо, прежде чем со вздохом опустить голову, прижимаясь лбом к моему плечу.
— Пенелопа, я рос в нищете. Я пробирался в чужие тачки и крал там мелочь на еду, — он поднял голову, осмотрел комнату и снова встретился со мной взглядом. — Поэтому я так и живу. Мне много не нужно, но когда я во что-то вкладываюсь, то убеждаюсь, что оно того стоит. Знаю, это кажется странным, но я живу в этой квартире, потому что привык к такому. Бездомный парень на углу улицы, ругающиеся парочки посреди ночи, соседи-грубияны — я здесь как дома. Поверь, ни за что и никогда я бы не осудил тебя за то, как ты живешь.
— Дело не только в этом. Мне стыдно за положение, в котором я оказалась. Пойми, мне тридцать, — я вскинула руки в воздух и снова уронила их по бокам, — и что я получила от жизни? Ужасный брак, пустой банковский счет, старую тачку, гребаный надувной матрас и велик! Нет, ну в самом деле, посмотри на себя. Бога ради, ты модель. Через пару недель ты уедешь в Шотландию, а я даже не могу позволить себе пойти в колледж.
— Я просил тебя поехать со мной, — сказал он, перед тем как оставить мягкий поцелуй у меня на плече.
— Я должна работать, — обиженно пробормотала я.
Брендон выпятил нижнюю губу, и я старалась не смотреть на него, но это было просто невозможно.
Я засмеялась и шлепнула его по плечу.
— Не смейся надо мной.
— Почему?
— Потому что я серьезно. Это отстой — в тридцать лет начинать все заново.
— Всегда все может быть хуже. Ты бы все еще могла быть со своим бывшим, вместо того, чтобы быть со мной в этой теплой дорогой постельке, — сказал он, поиграв бровями.
Я улыбнулась, и он провел рукой от моего живота к груди, зажав сосок между пальцами.
— Позволь тебе напомнить, какая ты счастливица, — прошептал он.
* * *
Несколько часов спустя Брендон прошел за мной в мой дом и встал рядом, пока я проверяла свой маленький почтовый ящик у главного входа. Он был набит рекламными листовками и парой конвертов. Я вытащила эту кучу и начала сортировать ее по пути к своей квартире.
Я остановилась, когда заметила широкий конверт от «Международной гуманитарной ассоциации».
— Боже мой, — прошептала я, встречаясь взглядом с Брендоном, и начала открывать конверт.
Я достала брошюру и небольшую стопку бумаг. Сверху было письмо о зачислении, и я прочла его вслух:
Уважаемая миссис Бейлор.
Рады сообщить, что вы приняты в «Международную программу по стажировке медсестер». Вы можете зарегистрироваться до пятнадцатого сентября и начать свое путешествие уже через тридцать дней после даты регистрации. Пожалуйста, ознакомьтесь с информацией, предоставленной в этом конверте, и обращайтесь ко мне по электронной почте с любыми вопросами или проблемами. С нетерпением ждем сотрудничества с вами.
Когда до меня дошел смысл, у меня отвисла челюсть.
— Меня приняли!
— Это потрясающе, Пенелопа. Мои поздравления.
Я посмотрела на Брендона. Он улыбался, но держал себя по-другому. Я практически ощущала, как мы отдаляемся друг от друга, хотя оба и не сдвинулись с места.
— Это всего на несколько месяцев, — заверила я его.
Брендон сменил выражение лица на замешательство.
— Что? Нет, не волнуйся обо мне. Я счастлив за тебя. Правда. Именно это тебе и нужно. Это пойдет тебе на пользу, — сказал он, обнимая меня за плечи.
Я посмотрела на него, и он улыбнулся, а я улыбнулась в ответ.
— Ты действительно так считаешь? — спросила я.