Пропавший дар (СИ)

Анна Владимировна стояла посреди мастерской, растерянно озираясь. В этом бедном доме она смотрелась странно — словно красивый цветок в неподходящем горшке.
— Отца нет! А сейф открыт!
— Да, это странно, — согласился я. — Давайте, подождем. Возможно, ваш отец просто вышел в лавку за продуктами. Он ведь уезжал на несколько дней?
— С чего вы взяли? — удивилась Анна.
— Чемодан у двери, — улыбнулся я. — Он принадлежит вашему отцу?
— Да. Но отец не говорил мне, что куда-то собирается.
— Когда вы разговаривали с ним в последний раз?
— Вчера. Я посылаю ему зов каждый вечер. Спрашиваю, как у него дела и рассказываю о том, как прошел мой день.
— А когда виделись?
— На прошлой неделе.
Она прикрыла глаза, и через секунду снова распахнула их, с тревогой взглянув на меня.
— Отец так и не отвечает!
Это настораживало. Я не мог сам послать зов Владимиру Гораздову — мы с ним не были знакомы. Для того, чтобы установить магическую связь с человеком, нужно было хоть раз увидеть его.
Правда, существовал и еще один способ. Не такой надежный, но все же…
Я внимательно оглядел вертак и заметил на нем кожаный футляр для очков. Открыл его — в нем лежали очки с круглыми стеклами.
— У вашего отца плохое зрение? — спросил я Анну.
— Нет, — запротестовала она. — Он иногда надевал очки за работой. Но ничего серьезного.
Очки. Личная вещь.
Я взял очки в руки и попытался представить себе их хозяина. Почему-то Владимир Гораздов представился мне высоким человеком с темными волосами, тронутыми сединой. Чуть сутулым от постоянного сидения за верстаком. Взгляд внимательный, как у всякого артефактора, который привык вглядываться в плетение магических нитей. Прищуренные глаза, которые выдают близорукость.
Когда я увидел Владимира Гораздова в своем воображении, я послал ему зов. И наткнулся на ментальный блок. Такой же блок в свое время поставил я, чтобы мой отец не доставал меня нотациями.
Гораздов ни с кем не хотел разговаривать. Но он точно был жив.
— Я чувствую, что отец попал в беду, — упавшим голосом сказала Анна. — С ним что-то случилось.
Она нервно теребила золотой кулон с изумрудом.
— Но он жив, — сказал я. — Это главное. Все остальное выяснится.
— Вы тоже пытались поговорить с ним? — спросила Анна. — Александр Васильевич, прошу вас — найдите моего отца! Я умоляю вас!
— Он когда-нибудь отказывался с вами разговаривать? — спросил я. — Может быть, вы ссорились?
— Нет, никогда! — пораженно ответила Анна. — Отец очень любит меня, он всегда отвечает мне.
— Хорошо, я постараюсь его найти, — кивнул я. — Но для этого мне надо осмотреть дом. Вы не возражаете?
— Осматривайте, конечно, — согласилась Анна.
— Присядьте, — предложил я, вытаскивая из-под столика табурет.
Гораздова устало опустилась на него.
А я мельком заглянул в одну из спален и увидел аккуратно заправленную узкую кровать. Синее шерстяное покрывало было примято, словно совсем недавно на кровати сидел человек.
— Ваш отец живет здесь один? — спросил я.
— Теперь да, — оглядываясь, кивнула Гораздова. — С тех пор, как я переехала в дом к… вашему отцу.
Я кивнул на закрытую дверь.
— Там ваша комната? Вы позволите взглянуть?
— Зачем? — удивилась Анна.
Но тут же кивнула:
— Конечно.
Я открыл дверь, заглянул в комнату и сразу заметил беспорядок. На полу лежало какое-то растение с широкими листьями, словно присыпанными мукой. На нем розовели несколько пожухлых цветков. Рядом лежали осколки глиняного горшка, пол был засыпан землей.
Видимо, растение свалилось с подоконника.
Листья цветка бессильно обвисли и уже начали желтеть.
Я подошел к окну и увидел на крашеном дереве свежий излом. Шурупы, на которых держались задвижки, были выворочены, а на подоконнике темнел смазанный отпечаток подошвы. Через это окно кто-то недавно влез в дом без согласия хозяина.
Я выглянул в окно — оно выходило на глухую стену соседнего дома. Потом наклонился, подобрал с пола один комочек земли и растер его в пальцах. Земля была совершенно сухой, растение давно не поливали.
  
— Похоже, кто-то залез к вам в дом через окно и уронил цветок, — крикнул я Гораздовой.
— Моя бегония?
Девушка вихрем влетела в комнату и ахнула, увидев цветок на полу. Она опустилась на колени, подняла цветок и прижала его к груди, не боясь испачкать платье.
— Она совсем засохла!
— Это улика, — предупредил я. — Лучше оставить все, как есть.
— Но тогда бегония погибнет!
Анна умоляюще посмотрела на меня. Да, она ведь маг природы, ей невыносимо видеть гибнущее растение.
— Спасайте бегонию, — улыбнулся я. — У вас есть другой горшок?
— Конечно.
Пока Анна пересаживала бегонию, я осмотрел комнату. В ней едва помещались кровать, шкаф и столик с зеркалом.
Подушки на кровати не были смяты, полки и вешалки в шкафу пустовали.
— Раньше в шкафу были ваши вещи? — спросил я Анну Владимировну.
— Да, — ответила она. — Я забрала их, когда переехала.
Я оставил Анну возиться с бегонией, а сам вышел в мастерскую. Взял чемодан Гораздова, положил его на верстак и открыл.
В чемодане лежало несколько пар мужского белья, носки, свернутые попарно и меховые тапочки. Под мягкими домашними брюками я обнаружил медицинскую карту. Почерк в карте оказался неразборчивым — словно курица небрежно царапала по бумаге лапой. Но на картонной обложке стоял чернильный штемпель нашего госпиталя.
Выходит, Гораздов побывал в госпитале Воронцовых?
Недолго думая, я отправил зов целителю Антону Григорьевичу Макарову.
— Добрый день, Антон Григорьевич! Это Александр Воронцов. Я беспокою вас по поводу одного из ваших пациентов. Он пропал, и мне нужно его найти.
— Кто вас интересует, Александр Васильевич?
— Владимир Гораздов. В его вещах я обнаружил выписку из медицинской карты нашего госпиталя.
— Подождите несколько минут, — попросил Антон Григорьевич.
Пока он наводил справки, я продолжил осматривать содержимое чемодана. И нашел несколько номеров ежедневного «Имперского вестника». В одной из газет была большая статья о происшествии на церемонии Выбора Пути.
— Александр Васильевич, — снова прозвучал в моей голове голос Макарова. — Гораздов действительно провел у нас в госпитале несколько дней. Обратился с жалобой на боль в глазах и резкое ухудшение зрения. По словам целителя, который его осматривал, ему срочно необходимо длительное лечение. Но Гораздов от лечения отказался и покинул госпиталь сегодня утром.
Одна моя догадка оказалась верной. Владимир Гораздов, действительно, несколько дней не был дома.
— Почему он не стал лечиться? — спросил я.
— Он не объяснил причину, — сказал Макаров. — Целитель решил, что у Гораздова просто не нашлось денег, а обращаться в Службу опеки он не захотел. Сказал, что вернется позже. Такое иногда бывает. Знаете, у людей есть гордость…
— Спасибо, господин целитель, — сказал я. — Как там Иван Горчаков?
— Намного лучше. Сегодня попросился со мной на обход. Надеется, что дар к нему вернется.
— А такое может случиться? — удивился я.
— За время своей работы я видел столько удивительного, что поверю и в возвращение дара, — усмехнулся Макаров.
Я попрощался с ним. Анна все еще хлопотала над бегонией — протирала листья, поливала высохшую землю. Я решил не говорить девушке о том, что ее отец обращался в госпиталь. Если Владимир Гораздов захочет, он сам расскажет дочери о своем несчастье. Сейчас важнее его найти.
Я еще раз оглядел мастерскую артефактора, пытаясь понять, что здесь произошло.
Сразу после встречи с дочерью Гораздов собрал чемодан и отправился в госпиталь. Значит, он заранее договорился с целителем. В госпитале артефактор провел несколько дней. А когда вернулся, то обнаружил, что его дом обокрали.
Это было только мое предположение. Но отпечаток подошвы на подоконнике и открытый сейф говорили в его пользу.