Маша и Гром (СИ)
Единицы знали об этой деревеньке, поэтому я и решил, что отсижусь здесь. Везде будут искать: в загородном доме, в городской квартире, в офисе, у Аверы и Капитана. Везде, но не здесь. Я бы предпочел прятаться в одиночестве, но отпустить девчонку никуда не мог. Пока.
Во-первых, перестрелка и авария стали для нее потрясением, и неизвестно, что она может выкинуть, пока испугана и шокирована. Во-вторых, она поневоле стала свидетелем вещей, которые ей видеть было не нужно. И пока я не пойму расклад, то хочу ее контролировать. Если менты сцапают ее такую, она может дать совсем ненужные мне показания. А я ведь собираюсь уходить в «белый» бизнес.
Ха. Ушел уже, два раза.
В-третьих, я хочу к ней присмотреться. Слишком много херни случилось с того дня, как она пришла в мой дом, и я находил это очень подозрительным. Каждый раз она оказывалась вовлеченной в события, и еще немного, и я перестану считать это простым совпадением... Могли ли ее подослать ко мне? Формат в самый раз: невинный, хлопающий огромными глазками олененок. Ну просто бэмби, мать ее.
Не встретив по дороге до колодца ни души, я умылся прямо там и набрал два ведра холодной, прозрачной воды. Наконец-то, я смысл с лица всю эту грязищу и кровь. Плечо, по которому чиркнула пуля, тоже вроде перестало кровить. Перевяжу его, когда Мельник привезет аптечку.
С полными ведрами возвращаться обратно в горку с непривычки было тяжело. А когда-то катался с ними на велике, и даже дыхание не сбивалось.
Девчонка все также сидела на табуретке на кухне. Интересно, она хоть позу сменила?
— Иди умойся, — велел я ей, потому что отлично знал состояние, в котором она находилась. Или делала вид, что находится?.. Глаз с нее не спущу.
Сам таким был в первый срок в Афгане. Когда после бойни, которую потом в газетах называли «столкновением» или «перестрелкой» ты сидишь как дебил, пялишься в одну точку и вообще ни о чем не можешь ни думать, ни говорить. У тебя кровь может идти, кусок кожи как лоскут висит — а ты ничего не чувствуешь. Помогает, когда кто-то тобой руководит. Говорит, что делать, куда идти.
Как я и думал, она послушно поднялась и вышла из кухни. Я услышал плеск воды на улице. Руки сами потянулись к пачке сигарет, но я остановился. Нужно чем-то заняться. Ожидание выматывает сильнее всего. Наугад я щелкнул выключателем, и, к моему огромному удивлению, на кухне загорелась куцая лампочка, висящая под потолком. Я-то думал, что все провода давно срезали на металлолом. Надо выписать премию тому, кто помнил об этом богом забытом месте и исправно платил за электричество.
Занятие я себе нашел легко: деревенский дом отапливали небольшой печкой, которую сложил из кирпича мой отец. А для нее нужны были дрова. Огромная куча дров, потому что в последний раз тут протапливали комнаты лет десять назад, не меньше. В соседней пристройке, которая носила гордое название «сарай», а на деле была же покосившейся лачугой, точно лежал топор и старый, деревянный хлам. Он сгодится. А если нет — изрублю стол и стул. Последнему и так уже сегодня от меня досталось.
Я вышел на свежий воздух. Действительно свежий — меня, без куртки, пробрало насквозь. Девчонка обернулась на шум моих шагов: шипя и отфыркиваясь, она пыталась умываться ледяной, колодезной водой. Получалось у нее неплохо: смыла кровь с рук и лица, и перестала выглядеть так, как будто до морга осталась одна остановка. Она дрожала. Наверное, от всего и сразу: холодной воды, ветра, страха, стресса. Я ничего не сказал ей, а она не спросила.
В сарае нашелся старый топор, с которого я смахнул паутину, и старые деревяшки: поломанные стулья, одноместная лодка с выцветшей краской и с пробитым днищем, часть мебельного гарнитура. Хватит на месяц топки. Но я не собирался задерживаться здесь так долго.
Забавно. Вот вроде я здоровый мужик, спорт, качалки, бассейн, с Авёрой периодически мутузим друг друга в зале. А все равно выдохся, пока рубил. С дровами всегда так. Результата пять бревнышек, а запыхался так, словно весь день пахал. Я настругал щепок для растопки, не найдя никакой бумаги, и вышел из сарая, придерживая подбородков стопку разнокалиберных дров у себя в руках.
Девчонка к тому моменту вернулась на кухню. Так странно. Мельник уехал максимум пару часов назад, а казалось, что прошло уже несколько дней. Время в этой проклятой деревне замедлялось, ползло как гусеница, и за это я ненавидел ее еще сильнее.
Я сбросил свой груз на пол в коридоре и присел перед самодельной, но добротной печкой. Заслонка открылась со скрипом, и на меня дохнуло многолетней пылью и старым, очень старым пеплом.
Не сразу, но с помощью зажигалки и отборного русского мата, у меня получилось запалить щепки, а затем, понемногу, загорелись и разнокалиберные деревяшки. Чтобы протопить весь дом с нуля дров понадобится раз в пять больше. Значит, придется наведаться в сарайчик еще.
Несмотря на то, что я все еще стоял подле печи, Маша тоже подошла. Прихромала на одной ноге, держась за стены. На теплящийся внутри огонек, который я еще не успел прикрыть заслонкой, она смотрела почти с благоговением. Как мало, оказывается, человеку нужно для счастья.
Когда я уловил вдалеке звук машинного двигателя, то машинально вытащил пистолет и приложил палец к губам, смотря на Машу. Но она, кажется, и это еще мягко говоря, охренела от вида оружия в моих руках, поэтому замолчала сама по естественным причинам. Прислонившись боком к дверному косяку, я выглянул на улицу: машина подъехала и остановилась возле покосившегося забора напротив дома. Вероятность, что там не Мельник, а мой будущий убийца, была минимальной, но я не собирался давать судьбе второго шанса расправиться со мной. Поэтому я дождался, пока Мельник сам выйдет из тачки и, подняв руки, покрутится вокруг себя.
Что ж. Приятно, что он не сомневается во мне.
В четыре руки мы разгрузили машину. Жратвы он привез на роту солдат. А вот доставая из багажника несуразного вида куртки, мялся как невеста перед первой брачной ночью.
— Гром, ты уж не сердись, что было первое, то и захватил.
Я хмыкнул. По виду куртки больше походили на робу зэков при Союзе: грязно-серого цвета, на дешевеньком синтепоне, стеганные, безразмерные. Но когда мы занесли их в дом, Маша сцапала первую и закуталась в ней с такой скоростью, что я мальца устыдился. Да она же мерзла все это время. Хотя что я мог сделать?
Помимо жратвы и курток, Мельник привез еще сменные шмотки для нас обоих, две новеньких трубы, аптечку, сигареты и водку.
— Хэннеси тут нигде поблизости нет, — загоготал он, разводя руками.
— Пошли еще воды притащим, — хмуро велел я и увел его к колодцу.
Во-первых, пусть отрабатывает свои смешки. Во-вторых, хотел поговорить подальше от дома и девчонки в нем. Когда мы вышли за ворота, водитель сразу же посерьезнел.
— Там все носом землю роют, но пока ничего, — сказал он, оглядываясь по сторонам.
— Херово роете, — огрызнулся я.
Не так много времени прошло, чтобы успеть нарыть что-то. Да и не рядовому охраннику такие вопросы задавать. Вечером созвонюсь с Иванычем и Аверой, у них и спрошу. Пока возвращались обратно с полными ведрами, я думал, сколько важных встреч сегодня были похерены. Огорчительнее всего — с человеком из «конторы». В легализации бизнеса без них никуда.
Хорошо бы для начала выскочить из заварушки живым, а уж с делами я как-нибудь потом разберусь. Не впервой.
— Мы наших оттуда забрали, а этих п***ров уже не успели, менты с мигалками приехали, — пыхтя, рассказывал мне Мельник, таща в горку ведра с водой.
— Ну и хер с ними, — огрызнулся я.
Надеюсь, мудак, который отпинал меня по ребрам, пока я пытался очухаться после аварии, остался лежать там. Главное, что наших никого не было.
Притащив воды, Мельник спешно уехал. Я не хотел привлекать к себе внимание, а дорогая тачка, четырежды проезжавшая через нищий поселок, наверняка намозолила местным глаза. Интересно, много среди них осталось тех, кто помнил бы мою мать?