Маша и Гром (СИ)

Был он вполне симпатичным мужиком, если уж не лукавить и говорить начистоту. Расслабленный, холеный, уверенный в себе. Такой тип уверенности, когда привык, что тебе открываются любые двери, что все тебя слушают и делают в точности, как ты приказал. Конечно, это было очень притягательно. На уровне животных инстинктов, когда ты просто тянешься к тому, кто сильнее...
— Ты как после вчерашнего? — спросил Громов у меня, когда Гордей, у которого иссяк поток новостей, ненадолго замолчал.
  
Я мысленно вскинула брови. Ну, ничего себе!
— Нормально, — пожала плечами. — Спасибо, — добавила из принужденной вежливости.
От него, похоже, это не укрылось. Во всяком случае никак иначе я его кривую усмешку истолковать не могу.
Где-то поблизости хлопнула входная дверь, и уже спустя секунду из коридора донесся голос мамы.
— Машенька, Машенька, ты представляешь, — она, очевидно, думала, что находится одна в этой половине дома. — Электрички все в сторону Москвы отменили, — тут мама, судя по скрипу двери, заглянула в свою комнату и не нашла меня там.
— Маша, Маша! — забеспокоилась и позвала меня уже громче.
Я заспешила к двери, чтобы показать ей, что я на кухне, но первым мама увидела Громова.
— Ой, Кирилл Олегович, я не знала, что вы здесь. Простите!
И за что она извиняется, интересно мне знать? За то, что искала родную дочь?
— Мам, я тут, — я протиснулась в коридор мимо Громова и Гордея и махнула ей рукой.
Она уже разулась и повесила на вешалку свое пальто, и убрала в шкаф платок.
— Электрички отменили, доченька, — повторила мама расстроенным, извиняющимся голосом, словно это она отвечала за наши железные дороги. — На станции объявление дали, какая-то авария на путях. Из Москвы идут, а туда нет. Говорят, завтра только к полудню починят.
Я почувствовала, что где-то в затылке зарождается головная боль. Прекрасно, просто прекрасно. И как мне теперь добираться до дома? А на работу я завтра как пойду? Господи, как же я ненавижу это все! Глаза мгновенно наполнились слезами... Какой я стала плаксивой... Спишу все на стресс из-за происходящего.
Что мне теперь делать?..
Бомбилу ловить — я разорюсь. Спущу все, что заработала на выходных, и еще сверху придется накинуть. Да и вообще садиться к незнакомым мужикам в машины я зареклась уже давно. Спасибо, в том числе, Громову. Ну, не конкретно ему, может, но тем, кем он является. Бандитам. Чего только с людьми на дорогах они не вытворяют...
— … подвезем Машу?
Из-за раздражения и нахлынувшей головной боли я слегка выпала из беседы, а пришла в себе, услышав свое имя, произнесенное Гордеем. Он снизу вверх заглядывал отцу в глаза.
— Мы же все равно в школу поедем, — добавил мальчик.
— Сначала нужно спросить об этом Машу, — мне показалось, или в голосе Громова прозвучала откровенная насмешка?
— О чем? Я все прослушала, — пришлось сознаться.
Но Гордей, кажется, ничуть не расстроился.
— Ты можешь завтра доехать с нами с утра! У меня школа с восьми, мы рано всегда выезжаем, — повторил он с прежним энтузиазмом.
У меня было очень нехорошее подозрение, кого он имел в виду под «мы». Но выбора у меня не было, если электрички обещают починить только к обеду. А так будет шанс прийти на работу с небольшим опозданием. Это лучше, чем прогул! Уволить могут и за меньшее. А мне нужна эта работа как воздух. Если меня уволят, жить будет не на что и негде... Не смогу оплачивать даже свою жалкую комнатушку в коммуналке. Не переезжать же мне к маме на шею, она и так меня тянула столько лет... Тянула и терпела, и сейчас вынуждена работать на чужого человека, потому что я с трудом себе одной на еду зарабатываю, что уж говорить о нас обеих...
— Было бы здорово, — негромко ответила я и улыбнулась мальчику. — Спасибо большое.
Может, пацан все-таки Грому не родной? Такие разные по внешности и по характеру...
Выскользнув из кухни, я отправилась бродить по участку в поисках дяди Саши. Здоровенный мужик возле входной двери, которого Гордей назвал «дядей Сережей», сказал мне, что Иваныч пошел в пристройку у ворот. Снаружи накрапывал мелкий дождик и, поежившись, я обхватила себя за плечи руками. Нужно было захватить плащ, в одной тонкой водолазке я мгновенно замерзла.
Проходя мимо того самого места, где разыгралась вчерашняя сцена, я задрожала еще сильнее. Накануне мне не было так страшно, как сейчас. Выспалась, начала соображать, оценивать последствия... Вот и понеслось. Прибавив ходу, я почти пробежала мимо притоптанной газонной травы с грязно-бурыми, размытыми следами. Дождь смыл засохшую кровь и смешал ее с землей.
Дядя Саша обнаружился в небольшой будке возле ворот. Наверное, какое-то место для охраны? Не решаясь войти, я постучала в окно, чтобы привлечь его внимание. А заодно и трех мужиков, с которыми он о чем-то говорил внутри. Привлекла... Он выглядел удивленным, увидев меня, но махнул пару раз рукой и показал три пальца. Понятно. Подожду его снаружи, пожалуй. Нет никакого желания протискиваться и в без того небольшую будку, где все свободное пространство уже заняли три незнакомых мне мужика.
Охранники в особняки были настолько одинаковыми, что было уже смешно. Высокие, метра под два. И ростом, и в плечах. Крупные, мышечные обитатели подвальных качалок. Вот только от простых спортсменов их отличала кобура на поясе и надетые броники. Интересно, индивидуальный пошив? Или есть броники шестидесятого размера?
Невольно я захихикала и тут же покрутила пальцем у виска. Маша, о чем ты только думаешь... Посмеиваться мне было все еще больно из-за ребер, по которым меня вчера пинали. Ну, на перелом все же не похоже, иначе, наверное, я бы сегодня уже начала кашлять кровью или что-то подобное. А если не перелом, а ушиб, то сам заживет.
До свадьбы, ага.
— Маша, ты чего хотела?
Испугавшись, я подпрыгнула на месте, потому что задумалась и вообще не услышала, как дядя Саша вышел из будки и подошел ко мне. Сердце колотилось как бешеное, грозясь вот-вот выскочить из грудной клетки.
— Поговорить, — я замялась.
Отцовский сослуживец смотрел на меня глазами, которые я помнила еще с детства. Добрые глаза дяди Саши, который, приходя к нам в гости, всегда приносил что-нибудь для меня. Конфетку, игрушку, любую мелочь — но как же было приятно, что есть такой взрослый, который заботится обо мне и дарит подарки...
Вместе с отцом они работали в милиции, потом вместе отправились же в Афган, но попали в разные части. Мой отец погиб, а дядя Саша вернулся домой. Мы долго про него ничего не слышали... Даже думали, что он тоже погиб или пропал без вести. Семьи-то у него не было, искать, кроме нас с мамой, его было некому. А нам, как не родественникам, разумеется, никто ничего не говорил. А потом он объявился сам. Пришел к матери и сказал, что его босу нужна прислуга в загородный дом.
Так мы узнали, что дядя Саша, сослуживец отца, бывший милиционер, борец с организованной преступностью и все такое прочее, спутался с бандитами.
Я смотрела сейчас на него: те же добрые глаза из моего детства в окружении множества морщин: он всегда любил посмеяться над чужой шуткой и пошутить сам. И лицо такое же, разве что постаревшее немного, со складками на переносице и на лбу. Волосы уже все полностью седые, пострижены коротким, аккуратным ежиком. Но человек напротив меня стоял уже совершенно другой. И глаза смотрели уже совсем по-другому: жестко, цепко, как на добычу.
— Ну, говори тогда, что молчишь, — он поторопил меня, потому что я опять утонула в своих мыслях. Такой уж, видно, был сегодня день.
  
— Да, — я тряхнула косой и сосредоточилась. — Я просто... просто влезла, сама не знаю во что...
— Тебе и не нужно, — тут же отбрил он, и я поспешно закивала.
Тут я ничуть не лукавила и была согласна с дядей Сашей на двести процентов.
— И знать совершенно не хочу, — поспешно добавила я. — Но я переживаю, что могут быть последствия... для меня, — я подняла голову и встретилась с его изучающим взглядом.