Чувствуй себя как хочешь

Еще надо убраться в квартире, в конце концов. Наверное, даже больше, чем закончить отчет – тот и до завтра потерпит. А вот бардак дома начинает раздражать, да и процесс может помочь.
Лифт едет мучительно медленно, настолько, что Джек успевает снова вернуться мыслями к Флоренс. Рано уехал. А если они на самом деле не справляются с коробками? Черт, да что это с ним? Совсем головой двинулся. Может, и шкаф ей соберет?
Джек заходит домой, потягивается и принимается за работу, даже не переодеваясь. Привычная рутина постепенно возвращает его к жизни: сначала нужно разложить все вещи по своим местам.
Он купил эту квартиру не только из-за вида: дом новый. В старых прачечная находится отдельно, а таскать вещи туда-сюда Джек ненавидит больше всего. К тому же нет ничего лучше, чем собственная стиральная машина. Не убитая чужим дешевым порошком, чистая, в которой были только его вещи.
Теперь пыль. В его квартире не так много пылесборников, но даже они за неделю, что он не прибирался, успевают накопить сероватый слой, который становится заметным. Потом можно запустить пылесос, и уже после переходить в ванную.
Сознание уносит мысли в более здоровое русло: там вроде как скоро отпуск. Давно Джек так не ждал его: раньше думал, что это совершенно ненужная вещь. Идиотом был: когда Джанин впервые выгнала его на неделю, он ее безбожно просрал, сидя дома и разбирая отчеты. В следующий раз был умнее, даже подготовился. Две недели в Лондоне пролетели настолько приятно и незаметно, что после них месяц хотелось обратно.
Сейчас можно выбрать что-нибудь еще. Прокатиться по выставкам во Франции? Отличная идея. Или сгонять в Грецию, где сохранилась древняя архитектура. Кто-то советовал смотаться в Уругвай. Там дешево, а пляжи не хуже, чем на Гавайях. Или в Индию, кстати… Хотя нет. Слишком грязно.
Мышцы приятно ноют, когда Джек заканчивает с уборкой. Он перестилает постель, и спальня наполняется свежим запахом. Кстати, давно не был в спортзале. Рендалл обещал, что подгонит нового противника, получше туповатого здоровяка Пепито. Следующий бой еще не назначали, но форму терять нельзя: есть риск сдохнуть на арене. А смерть в его жизненные планы пока не входит.
– Гостиная, спальня, ванна, стирка, – бурчит Джек привычную последовательность, мысленно рисуя галочки, и усаживается на девственно-чистый подоконник.
За окнами темнеет. Пара часов, и Нью-Йорк перейдет в обычный ночной режим, еще более сумасшедший, чем днем. Сотни девчонок потянутся в клубы… Кстати о них. Джек прислушивается к себе – стоит ли и ему выбраться? До любимого бара идти всего несколько кварталов.
Нужно, наверное. В прошлые выходные не выгорело найти себе девчонку, потом всю неделю было некогда. Моника, конечно, прислала несколько сообщений, но на нее сейчас не хватит сил. К тому же Джек обещал себе не повторяться. Раз переспали, второй. Через пару недель все становится похоже на отношения, и возникают какие-то ожидания и претензии.
Больше всего Джек не любит именно это. Ожиданий от матери хватило, а ее претензии не все зажили бесследно, все тело в мелких шрамах. И если отношения состоят из этого, – а слишком похоже, что так и есть, – ну их к черту.
Уговаривать себя приходится долго: давно ему не было настолько лень двигаться. Джек неторопливо одевается, приводит волосы в порядок и выползает на улицу. Прохладный ночной воздух приятно обдувает кожу, но не приносит обычного удовольствия.
Он словно заболел: ничего не хочется. Привычные лица в баре нагоняют тоску, а какая-то мелкая рыжая девица, которая типа ненароком трется о него сиськами, слишком напоминает Пайпер. И это отвратительно – будто снова девушку брата трахнуть. Хотя почему снова? С Флоренс-то Джек не спал.
Она опять заполняет мысли, как медленно действующий яд. Целую неделю так прожил – Флоренс, Флоренс, Флоренс. И даже сейчас ее загорелые ноги всплывают в памяти. И тонкое запястье, которое он украдкой поцеловал, пока она спала – сам тоже тогда знатно накидался. И цветочный запах.
Джек резко поднимается и выходит, бросив на стол двадцатку за недопитый джин. Ловит такси, прыгает в него и называет единственный бар в Бруклине, который помнит. Хоть как-то быть ближе к ней, даже если все еще непонятно, зачем.
 
Пока такси плавно рассекает улицы, Джек борется с собственными мыслями, которые бесят до кровавых глаз. Головой понимает: притворяйся, пока не получится. Старая, проверенная схема, выручает последние тридцать лет. И даже если в душе что-то слишком ноет, нужно продолжать притворяться.
Как только машина останавливается, он решает повернуть назад. Это отвратительная идея: с ним и правда не все в порядке. Стоило просто остаться дома. Бюджет сам себя не соберет, джин сам себя не выпьет. В конце концов, «Нетфликс» тоже сам себя не посмотрит.
– Сэр, вы будете выходить? – с опаской спрашивает таксист.
Джек только кивает в ответ, не уверенный, что его видят. Протягивает деньги, нехотя вылезает на улицу.
Нужно переключиться на кайф от прохлады вечернего воздуха. Пусть сейчас невозможно дать название происходящему, стоит попробовать его игнорировать. И притворяться. Снова притворяться. Пока из этого не выйдет хоть что-нибудь.
Свернув к незнакомому бару, чья вывеска мигает чуть ниже по улице, Джек делает несколько глубоких вдохов. Может, это депрессия и стоит записаться к врачу?
Он готов рассмеяться самому себе в лицо. Психотерапевты для педиков и нытиков. У него просто тяжелая неделя. Так что уже перед самым входом он притормаживает, смотрит на себя в зеркальной витрине и подмигивает отражению.
Еще немного джина. Он будет в порядке.
Внутри мрачновато, но все же неплохо. Джек осматривается, даже замечает выползший откуда-то из глубин души интерес. Обычный бар в Нью-Йорке, ничего особенного: небольшой танцпол, потрепанная мебель, типичные городские жители двигают задницами в такт тупому ритму. У девчонок юбки короче некуда, а парни… им точно недостает класса.
Не то чтобы в бар стоило одеваться в смокинг, конечно. Но и хеллоуинский костюм обсоса сюда тоже не подходит. И все-таки многие тут именно его и выбрали…
Джек неторопливо двигается к барной стойке, продолжая оглядывать местных. Ноги у одной девчонки очень хороши, и коленки что надо: аккуратные, круглые. А у ее подружки крепкая задница обтянута тонкими шортами, и даже идиот поймет, что на ней нет белья.
То, что нужно.
– Джин, – бросает Джек бармену, паркуясь у стойки.
– Какой? – безразлично уточняет тот.
– Есть «Томас Дейкин»? Лей его.
Та, что с ногами, замечает взгляд и с улыбкой наклоняет голову. Изучает.
– Англичанин? – раздается сбоку приятный женский голос.
Как он ее сразу не заметил? Волны каштановых волос, загорелая кожа. Шикарный вырез топа, открывающий вид на большую грудь. Но черт бы с ней: Джеку нравятся ее глаза. Внимательные, даже с какой-то иронией.
– Акцент выдает? – улыбается он.
– И выбор джина.
– Американцы не умеют пить джин, – пожимает плечами Джек и двигает шот поближе. – Джек Эдвардс.
– Антония, – приподнимает она свой бокал с коктейлем.
– Красивое имя, Антония. Откуда ты? Только не говори, что из Нью-Йорка.
– Почему же?
– Никто не может быть отсюда. – Джек придвигается ближе к ней. – Нью-Йорк – это просто большой котел, в который стекаются все отовсюду.
– Даже если я родилась здесь?
– Конечно.
Она смеется, и это звучит приятно. Джек слегка касается краем шота ее бокала и скользит взглядом к длинной шее.
– Так откуда ты?
– Кито, Эквадор. – В ее глазах появляется что-то новое. Интерес? – Твоя очередь.
– Ты угадала. Манчестер, Англия.
– Не совсем… С твоим акцентом я бы скорее поставила на что-то южнее.
– Разбираешься в британских акцентах?
– Жила в Лондоне.
Беседа становится еще приятнее: пока Джек расспрашивает Антонию, та рассказывает несколько смешных историй. Она хороша. Это особенный вид удовольствия – встретить девушку, которая может говорить и даже круче – шутить.