"Фантастика 2025-110". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Более того, это и была атака, которой Ганя не ожидал!
Броня понимала это по умопомрачительной эффективности удара, без труда вскрывшего аж трёх чудовищ за раз. Плоть их рвалась, лопалась, заставляя демонстрировать пустующее нутро, в коием нет и, возможно, никогда и не было человека, но который там очевидно предполагался.
Живые автономные доспехи разделялись на куски, а корни-щупальца растаскивали их как можно дальше друг от друга, усложняя задачу повторной сборки в самостоятельный конструкт.
  
Это ведь успех! Это — эффективно!
Так отчего же так погано на душе? Отчего чувство такое, будто бы Броня сама себя предавала?
Отчего она испытывала столь болезненную привязанность именно что к человеческой форме? К тому телу? Ведь разум не хранится в нём! Ведь даже мысли уже не мозгом генерируются! И эмоции рождаются не из биохимии организма. Нейромедиаторы более не властны.
А что же властно?
Ответ был очевиден.
Спорить с волей сотен поглощённых душ Броня посчитала неразумным. Она смирилась. Она сдалась.
И в знак этого из центра шипастого дендромесива восстала та аватара божества, которую коллективный признак посчитал единственно достойной и каноничной. Да, сама аватара не являлась цельной. Тело уже успели порвать на куски и разбросать конструкты Ганнибала. Они бы с удовольствием выжгли бы всю магию из девичьей плоти, если бы богиня предусмотрительно не слила из своего мяса энергию, самостоятельно “нагрев” материю. И вот теперь она вновь “охлаждалась”, пуская в себя переплетённые души.
Древесные кости максимально повторяли человеческие. Волокна мышц подменялись колдовским дендросуррогатом, который, впрочем, выходил отнюдь не грубым, а именно что выглядящим максимально схоже с тем, что был призван заменить. Движения у девушки выходили очень естественные, плавные, даже несмотря на то, что тело достраивалось на лету.
Вот только отчего же вместо властности и гордыни синие глаза богини демонстрировали печаль? Отчего Лешей не удавалось скрыть слёз?
— Даю тебе последний шанс, — дрогнувшим голосом, но очень громко и отчётливо произнесла Броня. — Я знаю, что ты им не воспользуешься, но я тебя прошу: отступи.
Ответ пришёл от одного из доспехов. Того, что лучше прочих выдержал ту внезапную атаку, находясь почти в самом её эпицентре. Его предплечья регенерировали на глазах, а щупальца-дреды в сложном плетении образовали устойчивую защиту, через которую было не пробиться шипастым корням, управляемым не столько волей богини, сколько автономным контуром.
— Отступить? Сейчас? Когда ты сама демонстрируешь, что мне удалось приблизиться к победе?
— Это не твоя победа, карфагенянин, — Броня даже не смотрела в его сторону, хотя вряд ли у Ганнибала могли возникнуть сомнения в том, что Лешая обращается именно к нему. — Ты не снимешь сливки с неё. Ты ничего не получишь. Твоя гордыня в лучшем случае будет пустой, а в худшем — ослепит тебя. Ты сам не станешь богом. Это так не работает. Уж я-то знаю.
— Я, всё же, попытаюсь.
— Глупость.
Лешая знала, что это не сработает. Она отлично осознавала, что звучит жалко и неубедительно. По сути, весь мотив её действа состоял скорей в том, чтобы снять с себя как можно больше ответственности, когда она, наконец не выдержит.
Несмотря на всю божественную мощь, девушка оказалась чересчур ограничена обстоятельствами, много более сильными, чем она сама. Теми, с которыми настоящая, оригинальная Броня Глашек могла бы справиться. Теми, с которыми она уже успешно справлялась ранее. Нынешняя же её версия, жалкий суррогат, оказалась не способна ничего противопоставить миру, столь прицельно наносящему ей удар за ударом. Без единой ошибки он давил на искусственную личность до тех пор, пока та сама не оглохла от треска, с которым ломается каркас её адекватности.
Девушка словно бы во сне, парадоксально неспешно обернулась в сторону того самого доспеха, что нёсся на неё, где грамотно уклоняясь, где парируя, а где и разрывая тернии. Причём последнее он делал с такой обманчивой лёгкостью, словно бы то был не заккум, а какой-нибудь дуб. Понятное дело, что каждое такое движение сопровождалось выверенным сложным магическим контуром, позволяющим сконцентрировать много силы в одном месте на краткий миг, но смотрелось это всё…
— Как можно быть таким умным, нооставатьсятакимдураком?!
Вторая часть выкрика Брони прозвучала особо громкой скороговоркой ровно в тот миг, когда вся медлительность и плавность движений богини испарились. Она быстро ушла с линии атаки и правой рукой пронзила насквозь живот доспеха. Казалось, вся мощь этого удара питалась надеждой обнаружить внутри тело истинного Ганнибала, однако же там, под слоями пропускающей через себя великое множество сложных заклинаний униткани, находилась лишь разочаровывающая пустота.
Мясной голем не остался в долгу и мощным ударом локтя промеж лопаток девушки переломал ей разом и позвоночник, и кость плеча той руки, что ныне застряла в униткани полого доспеха. И словно бы этого было мало, щупальца-дреды тотчас же впились в плоть Лешей, чтобы выплеснуть не менее десятка смертоносных заклинаний, подпитываемых силой самой богини
5.
Даркен не успевал.
Хотя, пожалуй, фраза “не успевал” заслуживала звания величайшего преуменьшения всех времён и народов.
— Агрх, курва! — рыкнул молодой человек, когда очередная секция обвалилась, мало того, что погребая под собой не менее десятка испуганных людей, так ещё и выплёскивая в залу целые потоки проклятой жижи.
И превратиться бы “номеру один”, так и не нашедшему до сих пор времени на создание дождевика, в медузу крутости, если бы его попытку отскочить назад не поддержал бы Бибо, всё ещё не чурающийся подрабатывать на ниве транспортного средства.
— Спасибо, чувак! — Дарк похлопал дрона по корпусу, взял у него несколько ростков, а затем бросил их перед собой, в полёте отоваривая лэнсом, программирующим те выстроить заслон для свежеорганизованного кислотопада и организовать хотя бы какую-нибудь заводь. — Ты не прекращаешь меня спасать.
— Не за что, кожаный мешок, — ответил тот заранее заготовленной фразой, подражающей лексикону истинно разумного Пьеро. — Это не потребовалось бы, не будь ты тупым.
— И не поспоришь, — вздохнул Даркен и, схватив свежую порцию ростков, окинул грустным взглядом разрушенную залу с дырой в потолке, ведущей в оскорбительно нежное подбрюшье пальцевого кошмара. — И не поспоришь.
Тот кусок здания, где сейчас от проклятого дождя укрывался пан Маллой, фактически всё ещё держался лишь благодаря древесным подпоркам. Надо сказать, выглядело оно весьма интересно. Хаотичные пересечения корней, сквозь которые проглядывались широкие янтарные прожилки. Красота!
Многие смогут насладиться этим в будущем. Очевидно, что многие. Вряд ли кто будет рушить данную конструкцию. Скорей оставят, как монументв память об этом событии. В старом мире Дарка — чтобы народ помнил о трагедии, а в Форгерии, скорей, чтобы не забывал об успешном применении молодой школы магии.
Очень хотелось бы броситься дальше, организовать проход в стене, обойти этот участок, попытаться добраться до тех, кого ещё не накрыло и не растворило, однако “номер один” осознал, что он попросту вынужден остановиться и сформировать себе по-быстрому какой-никакой дождевик. И пусть доселе некромагу удавалось обойтись без него, просто спешно отрывая от себя поражённые участки плоти и подменяя их суррогатом, вечно так продолжаться не могло.
Молодой человек не смог сдержать грустной нервной усмешки.
  
В конце концов, его-то, если что, оживят и приведут в порядок. А кто займётся челядью? Ну не будет никто собирать заново им плоть, чтобы вернуть работоспособность и радость жизни. Все они, все, кто попал под проклятье, и кто попадёт — инвалиды, либо трупы. Или же вовсе, сначала инвалиды, а затем трупы. И тут уже не получится выкрутиться каким-нибудь эффектным фортелем, вроде “приглашения всех на мальчишник”, чтобы нанятые лекари потрудились. Не успеют они до конца мероприятия подлатать всех. Да что там? У большинства вообще не хватит квалификации, чтобы подлатать хотя бы одного. В такой ситуации для репутации лучше вообще не браться, чем сделать всего лишь процента два-три.