"Фантастика 2025-110". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Улыбка Даркена стала шире.
— Не хочу.
— Ты что? Бессмертный?
— Смертный.
— Тебя совсем не беспокоит перспектива неминуемой гибели с последующей потерей посмертия?
— Беспокоит.
Перловка не торопилась задавать следующий вопрос. Секунда. Другая. А богиня лишь стояла в той же позе, застыв на месте как-то чересчур неестественно. Лишь в её глазах можно было разглядеть признаки жизни: взор их был внимательным, изучающим, словно бы у мальчишки, что раздумывал над тем, стоит ли ему отрезать пойманному комару нос, или достаточно просто оторвать крылья, а затем накрыть крышечкой от одеколона.
  
Наконец Перлуша заговорила.
— Так отчего же ты не отойдёшь в сторону и не упадёшь на землю, закрывая голову руками, как твоя богиня и повелела всем слизнякам, к каким ты, вне всякого сомнения, относишься?
Усмешка сорвалась с губ Даркена.
— Не хочу.
Тёмный двойник Лешей закрыла глаза, чуть опустила голову, а затем её губы изогнулись в мерзкой самодовольной усмешке, а когда веки вновь отворились, молодой некромаг мог увидеть в очах богини пламя, что разгорелось из искр предвкушения жестокой забавы.
— Хорошо-о-о-о…
Дальнейшее произошло быстро. Так быстро, что не каждому взгляду было дано уловить не то, чтобы каждое движение, а хоть что-то, кроме начала действа и его результата. Однако самому Даркену требовалось не просто осознать случившееся, и даже не просто поучаствовать, но ещё и сопроводить это участие качественно сплетёнными магическими формулами.
Всё началось с попытки Перловки пронзить тело некромага короткой атакой сложенными “лезвием” пальчиками в солнечное сплетение. И у неё вне всякого сомнения это получилось бы, коли молодой человек не успел бы ударить основанием ладони по запястью противницы.
Даркен вложил в усиливающее заклинание все негативные воспоминания о прошедшей ночи. Всю боль, что бережно хранил, но всё равно, этого едва хватило, чтобы только лишь перенаправить атаку Перлуши чуть-чуть в сторону. Благо в роду Маллоев не было принято растить сыновей никчёмными мажорчиками, а потому молодой человек успел уйти в сторону и развернуть торс так, чтобы кисть Невкусной Кашки едва-едва чиркнула по коже, рассекая лишь слой эпителия.
В следующее же мгновение пальцы левой руки некромага ухватились за зелёные локоны богини, а правое предплечье со всей дури, какую только Даркену удалось вытянуть из шевелюры противницы в эти доли секунды, впечаталось Перловке в грудь, а разлетающиеся во все стороны капельки воды лишь добавляли зрелищу эпичности.
— Ха-ха! — весело выкрикнул сын рода Маллой, по праву зовущийся среди друзей и знакомых “номером один”, а затем, отбросив в сторону мгновенно “завявшую” прядь травяных волос, принялся весело “пританцовывать” месте движениями, знакомыми каждому бойцу, полагающемуся на постоянное маневрирование во время схватки. — Я так целый день могу!
Даркен лгал. Ох, как лгал. Пусть он и выступил красиво. Пусть разменял порез столь лёгкий, что его не составляло труда залатать прежде, чем кто-нибудь заметит факт его существования, на буквальное уничтожение физической оболочки противницы, — её тело переломалось от мощного удара о ближайшую стену, и сейчас Перловка сползала на асфальт безвольной сломанной куклой, оставляя на память о себе широкий кровавый след, что стремительно смывался дождём, — но размен этот выходил в пользу Перлуши, а не Даркена.
Её запасы силы в величии своём затыкали за пояс любые жалкие попытки смертных с ней сравниться. О чём она, кстати, не постеснялась напомнить.
— Кти… кти… кти-ти-ти-ти… — то, что являлось телом Тёмной Лешей, содрагалось в кашляющем чрезмерно тоненьком смехе. — И-кти-ти-ти-ти…
Глаза были широко раскрыты и не моргали, что только увеличивало сходство Перловки с марионеткой. Словно бы указанного мало, так ведь ещё конечности и торс начали двигаться сами по себе. Будто бы их тягали за невидимые нити, уходящие куда-то в небеса. Часть движений являлись “мусорными”. Порой тело вздрагивало, когда очередная пара костей вставала “на место”. Только слышимого щелчка не хватало.
— И-ти-ти-ти-ти. И-ти-ти-ти, — смеялась Тёмная Лешая, теперь уже без характерных шумов от впившихся в лёгкие обломков рёбер.
Увлечённый наблюдением — не праздным изучением особенностей поведения противницы, а с целью её контроля и оперативного реагирования на изменения в боевой обстановке, — Даркен как-то не заметил, в какой момент настоящая Лешая вдруг обхватила его сзади и повисла на нём, весело болтая ножками.
Она тоже смеялась. Однако смех её оказался иным. Скрипучим. Словно бы старое дерево клонилось по воле сильного ветра. И вроде бы в его звучании не могло быть ничего человеческого, но отчего-то он ощущался менее чужеродным. Ибо чувствовалось в нём нечто, скорей схожее с невинным девичьим весельем, какое возникало у юных слечн, когда их молодые люди демонстрировали особую лихость.
— Дурачина ты, Перловка! Простофиля! — кричала ей Броня через плечо Дарка. — Видишь, какого я парня себе заполучила! Богатый-красивый-сильный! И ещё главный герой книги! У меня есть всё, а у тебя — ничего! Даже имени! Я знаю о твоих планах! Но они обречены на провал! Сдавайся, ибо место тебе — на обочине жизни!
— Считаешь, что пришла пора покончить с этим? Раз и навсегда? — лишь когда с серией неслышимых щелчков позвонки Перловки встали на место, та вновь начала моргать. — Да! Хорошо! Так и сделаем. Финальное испытание. Победительница получает всё: имя, культ… самца.
— Эй! — возмутился со своей стороны означенный самец.
— Значит, в день свадьбы? — уточнила Броня. — Знаешь, где пройдёт церемония?
— О-о-о, да, — осклабилась Перловка. — Ты её трусливо переместила в лес. Чтобы жертв поменьше было, если я нападу.
— Ну да, конечно, — презрительно фыркнула светлая версия богини. — Лешая же может захотеть свадьбу в лесу только по этой причине и ни по какой другой? Ведь Лешая же названа Лешей в честь того, что является покровительницей производству шоколадного молока…
Секунды две от оригинала и двойника не было слышно ни слова, а затем они обе тяжело вздохнули в унисон.
— Хочу шоколадного молока…
Впрочем, жалели об этом они недолго. Особливо Перловка, что демонстративно вырастила в руке стеклянный гранёный стакан, полный густой жижи соответствующего цвета, да медленно, неспешно, с видимым удовольствием и стонами, столь сладострастными, что нельзя было не задуматься об эротическом подтексте этого действа, начала поглощать его содержимое.
— Нечестно! — возмутилась Броня, а затем начала стучать кулачком по спине жениха. — Хочу шоколадного молока! Хочу-хочу-хочу-хочу!
— Будет тебе шоколадное молоко, — устало вздохнул молодой человек. — Не капризничай.
— Хочу и капризничаю! — отозвалась богиня. — У меня на это есть все права. Вот! Видишь кольцо на этом пальце?
В очередной раз за эти три месяца слечна Глашек сунула под нос Даркену до боли знакомое украшение. То самое, что в своё время на перст матери юного некромага надел его отец.
Фамильная ценность.
Грустно это.
Особливо грустно то, что та Броня Глашек, которая в своё время приняла это колечко, ныне была мертва, а её телом, именем и репутацией пользовалась личность иная. Та, что родилась в день официального явления Перловки народу Богемии и всему миру.
— Видит, — вместо Даркена ответила Перловка, после чего демонстративно разбила опустевший стакан и направилась в сторону ближайшей тени, по пути расплетая тело на составляющие. — Просто он совсем этому не рад, ибо лучше тебя осознаёт, насколько всё, чем ты дорожишь, на самом деле иллюзорно.
  
Занятно, что когда Тёмную Лешую размазало по стене, после неё осталось кровавое пятно — то самое, что ныне смыли потоки дождя, — но ныне, когда её внутренний мир был открыт любому, кто готов заглянуть в Бездну, ни капельки, ни капелюшечки алой жидкости узреть не получалось.
— Иллюзорно всё. И в первую очередь иллюзией является твоё самообладание. Ведь ты себя потеряла уже давным давно.