Они стучат дважды (СИ)

— Ничего личного, братишка, — склонившись над скорчившимся на полу Джеймсом, ехидно протянул Стас и похлопал его по плечу.
Перешагнув все еще шевелящееся тело, Стас не встретил никакого сопротивления ни со стороны опешившей Александры, ни со стороны испуганно жмущегося к стенке в объятьях кота Морозова. Только выскочивший в коридор Дима попытался преградить брату путь и тут же отлетел с громких хрустом в стенку, повалившись на пол вместе с парочкой старых пожелтевших от времени фотографий.
Дверь хлопнула за спиной Стаса слишком быстро, чтобы кто-то успел перехватить ушедшего Вознесенского. Липкое чувство оцепенения маленькими иголочками покалывало кончики пальцев, мир кружился вместе с распластавшимся по полу Джеймсом, и Александра вцепилась пальцами в дверной косяк, удерживая себя на ногах. Давно забытое чувство тошноты подкатило к горлу, и Звягинцева сжала плотно зубы, заскрежетав невидимым песком. Дима громко охнул, шурша подошвой по паркету, и хрустнул стеклом рамки для фотографий.
— Пожалуй, — раздался тихий надломленный голос Джеймса, — я задержусь у вас еще ненадолго.
[1]Университетская куртка, она же бейсбольная, она же куртка леттерман — классический атрибут американских университетских спортсменов. Это короткая куртка с контрастными рукавами, стёганой подкладкой, коротким трикотажным воротником, манжетами и поясом-резинкой. В самом классическом варианте корпус куртки сделан из мольтон (плотной шерсти, почти как у бушлатов и пальто), а рукава — из кожи.
  
Глава 10. Хороший родственник — мертвый родственник
 
— Почему у тебя в доме воняет мертвечиной, Александра?
— Тебя не было — не воняло.
Превратившаяся в хостел двухкомнатная квартира Александры, к счастью своей владелицы, за последние три дня значительно опустела, выселив из себя непрошенных постояльцев. И хоть Александра и предпочла бы, чтоб Стас или его брат остались у неё, Звягинцевой приходилось мириться с тем, что Дима ускользнул посреди ночи, а от Стаса не было ни единой новости за все семьдесят два часа, что прошли с момента его ухода. Александре даже удалось немного поспать. Четыре часа. Но и этого Звягинцева считала излишним: она все время ходила по квартире, раздражая валяющегося на диване Джеймса, вздрагивала от каждого звонка и иногда ожесточённо выкручивала щелкающий диск, набирая знакомый номер.
Вот и сейчас, кажется, вселенная решила, что нервы Звягинцевой еще не до конца истончились и на них можно сыграть припасённым смычком: задержавшийся на несколько дней кузен Александры бесцеремонно вошёл через окно, уселся на стул и закинул на стол ноги, с ехидной ухмылкой глядя на Звягинцеву.
— И я тебя рад видеть, Александра. Как дела, Феликс? — он передразнил Александру писклявым голосом и качнулся на стуле, балансируя на двух ножках. — Хорошо. Спасибо, что спросила. Что нового в жизни? Погасил ипотеку за тот дом на юге. Спасибо, что тебя интересовало, как я выживал все эти годы. Что ты?..
— Феликс. — Александра резко остановилась, прекратив нарезать по кухне круги, и с силой ударила ладонями по столу, отчего пара чашек со звоном подпрыгнули. — Какой дом? Какая ипотека? Ты мёртв, Феликс. Тебе никто не выдаст кредит.
Феликс сделал вид, что его задели слова Александры, и он поджал губы.
— Ну, я правда гасил кредит. Правда не свой, — тут же добавил он, — а безвременно покинувшего этот грешный мир владельца. Как оказалось, банку все равно, кто приносит им деньги. Главное, чтоб платили в срок. А милая вдова была не против.
— Ничего не хочу об этом слышать, — на выдохе пробормотала Александра, отлипая от стола, и потёрла ладонями глаза. — Как был идиотом, так идиотом и помер. Вы вообще не развиваетесь после обращения?
— Эй!
Вот теперь Феликс звучал действительно оскорблённым. С самого детства Александра Звягинцева слышала от своего деда только одно: «Этого нахлебника оскорбить не сможет даже смерть. Разве что сам черт поднимется на землю и укажет Феликсу на его место», — и могла только догадываться, почему ее опекуну настолько неприятен их приходящий родственник. Когда же Александры выросла и обязанность заботиться о Феликсе легла на ее плечи, она первым дело отозвала его приглашение в квартиру. Кузен, как она его обычно называла, несколько месяцев оббивал порог и все подоконники квартиры Александры, добиваясь от неё разрешения войти. Сдалась Александра только через год. Да и то, потому что Стасу надоели ночные завывания за окном.
 
И вот теперь, кажется, Александра даже смогла опровергнуть слова своего деда.
— И давно ты научилась так хамить родственникам, Александра? Я твой брат…
— Ты наш крест, Феликс, — выдохнув, Александры рухнула на стул и, опершись локтем о край стола, накрыла ладонью глаза. — Всей нашей семьи. С самого момента твоей смерти. И мы пытаемся его нести, как можем. Но шея порой начинает болеть от этого вечного восхождения на Голгофу, знаешь ли. И тебя никто не учил стучаться? — вспыхнула Александра, резко вскинув голову и посмотрев на Феликса. — Ты не можешь просто влетать в мою квартиру и делать вид, что все в порядке.
— Бла-бла-бла, Александра решила поиграть в грозную мамочку. Что, накажешь меня?
— Убью.
Слово сорвалось с кончика языка Александры быстрее, чем она подумала о сказанном. Однако Феликс тут же как-то затих и обиженно засопел. Он все так же покачивался на стуле, но теперь сложил на груди руки, нахмурился и опустил взгляд, прожигая им чашку на столе. Часы негромко тикали в тишине кухни, пока Александра играла в односторонние гляделки с кузеном. Тот продолжал игнорировать ее весьма упорно, и Звягинцева могла поспорить, что делать так он мог до самой смерти. Смерти Александры, разумеется. Потому что, вспоминая все ситуации, из которых Феликс выходил живым, когда все факты были против него — он даже пережил два лихоборовских суда, добившись оправдания и возмещения морального вреда, — Александра начала подозревать, что Феликс у смерти в черном списке.
И все же первым не выдержал Феликс: резко опустил стул на все четыре ножки, гордо вздёрнул подбородок и посмотрел на Александру. Только теперь в его взгляд читались подозрение и страх. Он повёл носом, принюхиваясь, и театрально фыркнул, как если бы ему в нос залетела пыль и начала щекотать.
— Как-то у тебя и правда воняет, Саш. Что тут происходит?
— Не твоего ума дело, — Александра сцепила руки перед собой в замок и торопливо начала перебирать кончиками пальцев по костяшкам.
— Мне жить в этой квартире несколько дней. Я должен знать чьи запахи я буду каждый день вдыхать. Это, знаешь ли, — Феликс сморщил нос, — не розы.
Помедлив несколько мгновений теперь уже сдалась Александра, не видя смысла делать из Андрея тайну.
— У меня стажёр. Возможно, это его одеколон.
— И где этот стажёр? — с подозрением уточнил Феликс.
— Уехал домой, когда мы поняли… — Александра запнулась и прикусила изнутри щеку, тут ощутив на кончике языка металлический привкус. — Когда мы поняли, что нужно сдать отчёт начальству, а срок уже сегодня. Обещал прислать материал на правки, но скорее всего он лежит сейчас на диване и спит. А когда не спит — пьёт и смотрит телек.
— Почему считаешь, что пьёт?
— Я бы после такого на его месте пила.
Знать, что Андрей ушёл из квартиры Александры уже пьяным, Феликсу было не нужно. Поэтому с большей вероятностью, сейчас Морозов отсыпался и боролся с похмельем, в которое его загнал расстроенный Дима и сама Александра, обнаружившая, что пьяный Морозов — тихий Морозов. Разговаривал он намного меньше, и не мешал думать, что теперь делать со всем, свалившимся на голову за последнюю неделю. И все же звонить и справлять о состоянии Андрея Александра не спешила, позволяя стажёру свыкнуться с новой информацией: по его взгляду было заметно, что он в трех минутах от звонка в районное отделение психдиспансера. Жаль, он не знает, что все его сотрудники — члены «Лихобор».
— Можем все-таки поговорим? — осторожно предложил Феликс, усаживаясь на стуле ровно и неестественно для нынешнего времени распрямляя спину. — Или дама изволит желать чего-то другого? Чаю например?