"Фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Идите сюда.
— Слушай, — он слегка замялся, но превозмог себя, а продукты вы брать собираетесь?
— А как же. Куда же без них? Вот для этого и велики.
— А где?
— Коля, выключи дурачка, я тебя прошу! Вон — лабаз напротив. Не замечал? Хочешь с нами туда — так и скажи.
— Ну да.
— А чё — сам?
— Ну, вместе сподручней.
Всё мне с ним ясно. Конченый! Овца! Не жилец! Корм, для первого встречного волка. Хоть и допёр наконец-то, что пришел большой трындец, но навечно впитавшийся в состав его крови и мозга страх перед неотвратимым, как смертушка, наказанием — бросает Николашу в жуткую оторопь. Ему от одной только мысли — пойти и сделать, что-то, идущее вразрез с намертво вбитыми в башку правилами поведения добропорядочного и законопослушного гражданина, плохеет. Пойти и самому взять еды для себя, в чужом магазине: для него немыслимо и сродни святотатству, даже сейчас. И ведь не потому, что честный. А потому, что страшно! Вдруг машина закона все же заработает — неминуемо отыщет и бесжалостно покарает! При возможности украсть что-нибудь (как правило даром никому не нужное, что и искать никто не будет) и гарантированно остаться непойманным, такие как он — шуруют во всю ивановскую. Только пыль столбом стоит! А потом, бухая в гаражах с корешами, такие Коли хвалятся своей удалью, дерзостью, фартом и бесстрашием. Пират с Тортуги! Мишка Япончик! Джонни Диллинжер! Да ещё перед супружницей и отпрысками потом полгода гоголем ходят. Как же — добытчик! Мужик! Мамонта завалил! Да у нас подобных законопослушных и добропорядочных баранов — крадунов, вовек не пересчитать. И ничего — живут, не тужат. Ровно дышат. Только нынче правила поменялись. Если вчера пастухи таких, в основном, только регулярно стригли и в целом давали жить, лишь изредка отправляя на мясо (и то в основном тех, кто выбивался из стада), то сегодня прежние пастухи куда-то подевались, новые еще не объявились, зато волками и шакалами, вот-вот будет кишеть вся округа. И резать таких как Коля, эти волки будут безжалостно. А некоторые, даже еще и с удовольствием. У колеподобных сейчас всего два пути: под нож или в шакалы при волках…
Ну а с нами — ему все же не так страшно. «Если всё-же что» — наше присутствие обеспечивает Николаше какую-никакую отмазку. Как он сам себе представляет. Мол: «это всё они — злыдни страшные, меня парнишечку в блудни свои втянули. Запугали — запутали, вот я и пошел. А куда мне бедному, деваться-то, было? Вся вина на них, упырях, а я просто с ними пошел. Не по злому умыслу, а по неразумности и под угрозами расправы лютой!» Мы — его индульгенция! «Если, что!» Баран!
Да и наплевать и на него, и на будущее его, и на мотивацию. Главное, то что нам у магазина совсем не будет лишним третий человек. Они с Ольгой будут корзины добром набивать, а я — в боевом охранении. А то, неровен час, враги и супостаты нагрянут. «Обезумевшие» или вполне себе разумные, неважно. Мы уже не нищие, но гордые, ковбои. У нас теперь — велосипеды есть. А это, по нынешнему положению — мегаценная вещь. Может, даже покруче лошади, как посмотреть.
Процедура подкачки шести колес заняла у меня всего несколько минут и вскоре, уложив на дно велосипедных корзин одобренное мной к немедленной экспроприации барахло, мы покинули здание торгового комплекса и двинули к «Магниту».
Стеклянные двери с фотоэлементом, само — собой, не спешили распахнуться при виде нашей компании, поэтому пришлось решать вопрос доступа вовнутрь, с помощью обуха топорика…
Под звуки бьющегося стекла, мои спутники почувствовали себя довольно неуютно и как-то виновато съёжились. Да и мне в прежней жизни не доводилось, среди бела дня магазины вскрывать, поэтому мои ощущения тоже были не самыми уютными. Инерция мышления — она такая. Да, похрен всё — нам это необходимо и значит надо отринуть всё лишнее в сторону и действовать, не останавливаясь перед глупыми и никчемными в нынешних реалиях, запретами. Тот кто сумеет сделать это быстро, тот имеет шанс выжить, ну а тот кто будет слишком долго преодолевать в себе эту инерцию тот, скорее всего, обречен. Всё просто! Согласно завету Антона Павловича Чехова. С тем уточнением, что: «выдавливать из себя раба по капле» — сейчас не проканает. Сразу и навсегда: выблевать и забыть — вот залог успеха.
 
— Ну, что притихли, мародеры? — подбодрил притихших подельников я, — Вперед! Отдаю вам сию сокровищницу, на поток и разграбление! Оля, в темпе, как обговорили: консервы, мука, соль, сахар, масло, крупы, макароны, спички. Свечи, если на глаза попадутся. Шоколад. Давай родная — а я покараулю, чтобы вас не обидел никто. Николай помоги девушке — душевно тебя прошу. Работаем!
Да, не очень комильфо, конечно — припрягать барышню впахивать, а самому покуривать в нежной прохладе первых солнечных лучей, но это наиболее разумный вариант из имеющихся. Оставить её «на фишке», значит подвергнуть опасности — мало ли какой демон вдруг нарисуется. Да если, ещё и не один. К бывшему майору у меня в этом вопросе, доверия — ноль. Да и не только в этом. Он, скорее убежит, забыв обо всём, чем окажет какое-либо сопротивление — появись тут кто, с недобрыми намерениями. Так что кроме меня — охранять их мирный созидательный труд, некому.
О, Ольга уже выкатывает первую тележку. Как и договорились — в ней водка и коньяк. Не пьянства ради, а здоровья для, как говорится. Анестезия, антисептик, ну и антистресс — три в одном. У, какая домовитая подружка мне досталась — не абы что похватала, а самую дорогую водяру высмотрела по-быстрому. И коньяк не московского разлива — хотя всё равно паленый, поди. Да и ладно. Вот и мне дело нашлось. Сторожко оглядываясь, начинаю переливать бухло в две десятилитровые алюминиевые канистры, позаимствованные в «Мускате». Ветра нет совсем и тяжелый запах спирта тихонечко разбавляет апрельский воздух — ещё не очень богатый разнообразием ароматов. Тихо-то как! Только бульканье, да воробьиное цвирканье вокруг, раньше из-за городского гула, почти не различимое…
Телега за телегой, в хорошем темпе появляются из глубин магазина. Я еле успеваю перекладывать их содержимое в велосипедные корзины.
— Егор, там аптечный киоск есть. Ещё раз — что по аптеке?
— Антибиотики, обезболивающие, перевязочные, жаропонижающие… Глюкоза, витамины, милдронат, ноотропил — кто его знает, что там, с этой эволюцией. Для поддержки организма, думаю лишним не будет. Короче, накидывай — а там разберемся! Вообще, кто из нас медик? Да, и гандонов побольше, Оля!…Чего вылупилась, институтка? Дождь в поле застанет: спички и всякое, как сухими держать? То — то!
— Фу, а я-то уж подумала… Размечталась! Вот дура, — укоризненно и одновременно игриво, глядя мне в глаза шалым взглядом с поволокой, эта кукла картинно как на подиуме, разворачивается и уходит, всеми движениями бедер и спины показывая, насколько же она разочарована во мне. Вот ведь коза, а! Ну, дождешься ты у меня: в нужное время и в нужном месте!
… А мне вот, чего-то не до игривости и брачных игр на свежем ветерке… Уходить пора — чуйка вещует! А ей родимой, я привык доверять на все сто. Она у меня — надежнее любого барометра. И вообще, как давно проверено: лучше перебдеть, чем наоборот. Золотое правило! Присказка про риск и шампанское: это не про сейчас, однозначно! Не за что, нам здесь и сейчас, рисковать. Затарились, по мере транспортировочных возможностей — пора и честь знать. Вот уже и Николя погрузку своего железного коня закончил, да ещё, похоже, и неплохо глыкнуть успел в процессе. Нда, «сегодня праздник у девчат — сегодня будут танцы» — смотрю, майор основательно решил отметить начало новой жизни! Бухло и закусь в богатом ассортименте. У него в корзинах именно закусь, а не еда. Понятно. Задраится в своей бетонной норе — ловушке и на неделю, как минимум, в «автономное плавание» занырнет, похоже. С неосознанной надеждой, что за это время, всё как-нибудь, само-собой рассосется и устаканится. Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете… Всё немедленно упорядочит и даст четкие инструкции по осуществлению дальнейшей жизнедеятельности. МЧС на тачанках. С гуманитаркой. И караваны, груженых ништяками верблюдов. А потом Николашин сивушный угар развеется и… Впрочем, это мне уже абсолютно всё равно — ибо спасение утопающих, как известно, дело рук самих утопающих.