Белая как снег

– Сильно.
Людвиг улыбнулся.
– Думаю, тебе надо остаться здесь, Анья.
– Я тоже так думаю, на самом деле, – ответила она, надвинув очки на нос, когда в дверь постучали.
– Извините?
Шведский психолог.
– Извините, что отвлекаю, но Миа не подходит к телефону. Вы не знаете, где она?
56
Одиннадцатилетний Кевин Мюклебюст сидел за круглым обеденным столом в их маленькой подвальной квартирке, не зная, радоваться ему или грустить. С одной стороны, он, конечно, рад, что у мамы все хорошо. Она вся светилась – купила свежий хлеб, пожарила яичницу с беконом. Принарядилась – надела нормальную одежду. Обычно по утрам она ходила в халате, если вообще вставала к этому времени. Но сейчас, с появлением нового дяди в доме, все изменилось. Настоящий мужчина, а не ребенок, пытавшийся стать мужчиной. Ульф, водитель эвакуатора НАФ, снова ночевал у них. Кевин слышал, как они хихикали за тонкой стеной, составляя для него план. Они собирались сделать вид, что этот план Кевину на пользу, но он-то знал, чего они хотят и почему собираются выдворить его из дома.
– Слушай, Кевин, – приторно начала мама, наливая кофе дяде, который теперь был мужчиной в доме.
Вообще-то Кевину не хотелось сидеть с ними. Они гладили и трогали друг друга, и мама вела себя странно: хихикала, прикрывая рукой рот, на стуле сидела ровно, а не как обычно, закинув ноги на стол. Пепельницы были пусты, мама даже пропылесосила, по крайней мере, ковер под столом у телевизора – обычно там все было в пепле. Да и есть Кевину не хотелось. Но мама была такая радостная, что он решил, что надо попробовать, и намазал хлеб икрой трески и маленькими кусочками ел его.
– Слушай, Кевин, – повторила мама, погладив сына по руке и предложив ему кусочек сахара из миски, которую Кевин ни разу раньше не видел.
– Да, мама, – ответил он.
– Слушай, мы с Ульфом придумали кое-что интересное.
Она села ровно, поправив фартук с надписью «Лучший повар в мире».
– Что интересное?
Кевин, конечно, просто подыгрывал ей. Он же знал, что она скажет. Он слышал их разговор, даже накрыться подушкой не помогло.
– Ну, мы подумали, – продолжала мама, накрывая рукой ладонь Ульфа. – Что, если вам с Ронни пойти в поход? Взять с собой перекусить, переночевать в палатке, классно будет?
– Звучит классно, да, – пробормотал Ульф, сделав глоток кофе.
– Вот-вот. Вы же можете взять фонарики. Может, удочки? Сможете дойти до самого озера Гротьённ? Порыбачить там?
Мама, видимо, забыла, что у них нет ни палатки, ни фонариков, ни удочек, но это не помешало их плану.
– А как же Ронни? Мы же с ним больше не общаемся.
Кевин запивал бутерброд молоком.
– О, я все улажу, – улыбнулась мама, ее лицо немного помрачнело.
Наверное, она не все рассказала новому дяде, что совсем не удивительно.
– Я сегодня поговорю с его мамой, мы же хорошо знаем друг друга, нет причин ссориться, правда?
– Конечно, лучше жить дружно, – кашлянул дядя по имени Ульф, положив на бутерброд макрель поверх масла.
– Хорошо, – произнес Кевин, наконец проглотив кусочек хлеба.
В глазах мамы и Ульфа была радость, когда они быстро переглянулись, как бы украдкой.
– Как здорово, – расплылась она в улыбке.
– Да, будет весело, – подтвердил он.
– Поговори с мамой Ронни, если он, конечно, не против пойти, – сказал Кевин.
И это было искренне. Он скучал по Ронни. Они виделись в школе, но это не то.
– Я все улажу, – улыбнулась мама, наливая себе кофе.
Кевин не смог доесть дурацкий бутерброд.
– Я наелся.
– Хорошо. Что нужно сказать?
Опять спектакль, но на этот раз он не понял, что она имела в виду.
– Что?..
– Что нужно сказать после еды?
– А, спасибо, было очень вкусно, – поблагодарил Кевин и встал из-за стола.
– Не забудь отнести тарелку в раковину.
Он хотел было что-то сказать, но, увидев ее взгляд, передумал.
Обычно она говорила оставить тарелку. Ее же можно использовать для следующего приема пищи. Но сейчас Кевин сделал, как она просила.
У двери он завязал шнурки на ботинках и решил все-таки сказать ей.
 
– Мама?
– Да, Кевин?
– Но у нас же нет палатки.
За столом на мгновенье возникло замешательство, но мама быстро нашлась.
– Спроси у старика Веннберга, у него точно должна быть, как думаешь?
Старика Веннберга?
Кевин весь сжался.
– Даже не знаю, мама…
Она встала и буквально вытолкала его за дверь.
– Да-да, он же не кусается. И у него точно есть палатка. В его сарае все что угодно найдется.
Мама подтолкнула его в спину, но он в растерянности остался стоять во дворе.
Старик Веннберг.
Хозяин дома, где они жили.
Он жил этажом выше.
Обычно мама строго-настрого запрещала ходить к нему, потому что он чудак, и бог знает, что он будет делать с детьми. Да и Кевину не хотелось его навещать – это последний человек, к кому он пошел бы. Достаточно его шарканья по полу. Или криков и непонятных звуков из фильмов, которые тот постоянно смотрел. Когда Кевин видел старика около почтовых ящиков, то за километр обходил его, только чтобы не встретиться.
– Но мама…
– Мы с Ульфом поедем по магазинам, так что нас не будет некоторое время. Он везет меня в торговый центр «Стрёммен».
Мама сняла фартук и послала Ульфу воздушный поцелуй.
Торговый центр «Стрёммен».
Кевину очень хотелось там побывать.
В школе говорили, что там миллиард магазинов и продается все на свете, начиная от дико вкусного мороженого и заканчивая самыми дорогими в мире машинками на радиоуправлении. Некоторые одноклассники уже не раз там бывали, но Кевину, видимо, придется подождать с этим – мама закрыла дверь у него перед носом.
Старый Веннберг.
Кевин обошел дом вокруг, держась подальше от окон, чтобы старик не заметил его, и остановился на гравиевой дорожке перед его дверью.
На лестнице лежало мертвое животное в синем пакете, из которого торчали лапы. Не видно, кто это – может, куница или норка.
Таксидермия.
Он знал, что значит это слово, потому что оно было написано на почтовом ящике у дороги.
Таксидермия Веннберга.
Это значит сделать из мертвого животного чучело, чтобы люди могли украсить им дом.
Кевин сделал шаг вперед.
Гравий хрустнул под ногами.
Уф-ф, он снова отступил на траву.
Нет.
Он не хочет этого делать.
Брать палатку.
И тут ему кое-что пришло в голову.
Гениально!
Раз они обманули его, то и ему не надо все им рассказывать, так ведь?
Кевин Мюклебюст широко улыбнулся, прокрался за домом и побежал в лес.
57
Анья забрала из принтера распечатанные бумаги и прикрепила их на доску.
– Вот что я накопала, – сказала она, сделав шаг назад.
– По Франку Хельмеру?
– Да.
Людвиг встал с кресла и подошел к ней
– Кто он?
– Хороший вопрос. В наших базах по нему не очень-то много, но кое-что нашлось.
– Есть что-то в личном деле? Судимости?
Она замешкалась с ответом.
– Да нет… или, как сказать. В хоре он в юности не пел – драки, телесные повреждения, вандализм, пара угнанных машин, но все до восемнадцати лет, так что этого тут быть не должно, преступления совершенные несовершеннолетними ведь должны удалять из базы.
Она достала из кармана рубашки леденец на палочке и сунула в рот.
– А после?
– Кое-что есть…
Людвиг протер очки полой рубашки и подошел ближе к стене.
– Видишь?
– Уголовное дело?
– Да, но он выступал как свидетель.
– Про что дело?
– Сбыт краденого, торговля таблетками, анаболиками, но судили не его. Какого-то его знакомого, а Хельмер был свидетелем обвинения.
– Значит, стукач?
Анья засмеялась.
– Похоже на поспешный вывод, тебе не кажется?
– Но раз он из криминальной среды?
– Ну что значит криминальной? Ему же, сколько там, тридцать шесть лет, всем его делам больше двадцати лет, явно юношеская неугомонность.