Семья волшебников. Том 2 (СИ)

Ничего я не заваривала!
Вероника задумчиво кивнула. Значит, папы тоже могут.
— А Астить папа ядил или ты? — спросила она.
— Папы не рожают детей, они только… помогают.
— А патиму?
— Ну…
— А если б меня папа ядил, я бы с баядой была? — догадалась Вероника.
— Нет, с восемью ногами, — улыбнулась мама.
— И-и!.. Мам, а када я ядилась, откуда вы узнали, сьто я Вияника? Это я вам так сказала, или вы сами догадались?
— Сами догадались, — улыбнулась мама еще шире.
— Мам, а ты када маинькая была, ты была мальтик или девотька?
— Девочка, — уверенно ответила мама.
— А папа?
— Папа мальчик.
— А патиму?
— Потому что он дядя, а я — тетя.
— А я када выясту, то буду дядя или тетя?
— Тетя.
— А патиму?
— Потому что ты девочка.
— А я тозе буду детей язять?
— Если захочешь.
— А как это делать?
Теперь задумались уже все. Майно размышлял, не рассказать ли просто дочери все как есть… можно, конечно, но она пока просто не поймет. Астрид вот все сама как-то постепенно уразумела… хотя вроде еще не до конца.
— Вероника, мы тебе завтра все подробно расскажем, — предложила мама шепотом. — А сейчас… давай обманем папу!
— Давай! — обрадовалась Вероника. — А как?
— Пойдем, ты ляжешь в свою кроватку, и спать не будешь, но притворишься, что спишь. Закрой глаза и лежи тихо. Папа будет думать, что ты спишь… а ты не спишь!
— О-о-о!.. — восхитилась Вероника, коварно глядя на отвернувшегося папу. — Давай!
Майно с трудом сдерживал смех.
Вероника обманывала папу долго. Наверное, минут пять. Дальше пяти она пока считать не умела. А потом она моргнула… и на часах поднялась та цифра ночной дуги, которая сразу после пяти.
Ух ты, какая рань. Вероника еще никогда не вставала так рано. Наверное, у нее режим дня сбился из-за того, что поздно легла. Это неправильно.
За окошком было еще совсем темно. И дождь даже не думал прекращаться. Хлестало, как из ведра, по-прежнему гремел гром и сверкали молнии. Наверное, боги разозлились на глупую Астрид и теперь утопят весь мир.
Веронике стало еще страшнее, чем перед засыпанием. Она закопалась в одеяльный кокон и выстроила подушечную крепость, но продолжала бояться. А папа с мамой спят, и Астрид спит, и фамиллиары спят.
А призывать никого нельзя. Правда, мама не говорила, что нельзя оживлять. Если сделать обикталя, то это не призыв, потому что обикталь прямо здесь, правильно?
— Обикталь, — пискнула Вероника, высунувшись из одеяльного кокона. — Обикталь. Обикталь.
Плюшевые зайчик, котенок и опоссум поднялись на ноги. В этот раз Вероника оживила их не просто так, а чтобы они ее охраняли от грозы, поэтому объектали получились серьезные и целеустремленные. Зайчик и котенок встали по обе стороны от подушечной крепости, а опоссум тихонько сбегал на кухню и принес всем ножи и вилки.
Теперь Веронику охраняла вооруженная стража. Маленькая, но надежная. И казалось бы, теперь можно и уснуть, потому что они наверняка защитят ее и от грозы, и от молний, и от Астрид, но уснуть не получалось, потому что зато Веронике стало интересно играть.
— Надо иссе тиво-нибудь, — сказала она, вылезая из кокона и раскрывая книжку дяди Фурундарока.
Запрещено призывать. Мама запретила. На Веронику наденут кандалы, если она не послушается, Астрид все время про это напоминает и дразнится. Говорит, что Вероника теперь тю-рем-но-зак-лю-чен-ная. И если она будет не слушаться, то совершит пере-сту-пле-ние и станет магиозом, а тогда ее посадят в Карцерику и будут мучать.
— Мы дользны безять, — сказала она, выглядывая в коридор.
Нет, туда нельзя. Там родители и Астрид. И фамиллиары, они тоже если увидят, то не выпустят.
Но и на улицу нельзя. Там дождик, и окошко.
И тогда Вероника решила убежать в шкаф. Она вспомнила, как котя Соня показал, что всякие места могут быть где угодно, и можно даже открыть любую дверцу, и за ней будет всякое неожиданное.
А Вероника часто представляла, что за дверцей шкафа есть какое-то особенное место.
— Охьяняйте, — велела она объекталям, затворяя за собой дверь.
 
Шкаф был большим, а Вероника маленькой. Одетая в любимую пижамку-кигуруми, она пошла наощупь, все глубже и глубже, поначалу натыкаясь на разную одежду, а потом — на ветки деревьев. Хотя нет, ветки деревьев — это как-то неприятно, и они сырые. Зачем ей в лес? Там дождь. Надо куда-то, где уютно, весело и безопасно.
Вероника повернула, и ветки закончились. Заиграла музыка, наверху стало светло, а по ногам поплыл густой туман. Рядом проскакала огромная лягушка, а из ее спины торчали головы сотни маленьких лягушат… а, нет, не лягушат. Это гномики.
Или нет. Не такие гномики, как… гномы. Просто очень маленькие человечки. Меньше Вероники.
Ее это обрадовало. Приятно для разнообразия почувствовать себя большой.
Ой. Ее накрыло огромной тенью, и рядом шагнула нога… нет, ножища… ножишащища! Вероника зачарованно уставилась на громадную дядететю (она не поняла, кто это) и снова грустно ощутила свою маленькость.
— Ты кто? — пискнула она.
Тень как будто посмотрела на нее, а затем заклубилась, рассеялась и снова возникла дальше, в другом месте. Она словно шагала одновременно и тут, и где-то еще, очень высоко, среди облаков.
— Лядна, — поняла Вероника.
Она шла туда, откуда доносилась музыка. К большому, но маленькому домику со смешной крышей, загнутой во все стороны. Там в воздухе плескались огни, все было каким-то разноцветным и очень вкусно пахло.
Дорожки никакой не было, и Вероника поминутно спотыкалась. Жалко, что она не взяла свой посох… а, хотя нет, взяла. Вот же он.
Она в очередной раз споткнулась, пнула собачий череп и сказала:
— Далековато…
Домик почему-то совсем не приближался. Вероника уже, наверное, целый час топала, а он все оставался на том же месте. Тогда она отвернулась и пошла спиной вперед, потому что это разумно и так сделал бы любой, кто старше двух лет. И идя так, она очень скоро наткнулась пятками на деревяшку и плюхнулась попой на крылечко.
— Ай.
Ладно, она не все продумала.
А еще она не смогла дотянуться до ручки двери. Та была слишком высоко. Вероника вздохнула и жалобно попросила:
— Двеитька, двеитька, отвоись, позялюста.
Дверь сразу же отворилась. Мама говорит, что вежливость города покоряет. Вероника вошла внутрь и поняла, что попала в какое-то хорошее место, потому что тут было очень много всяких существ, и все они смеялись, пели и танцевали.
А у самой двери стоял большой проволочный человечек. Вместо головы у него был олений череп, он наклонился к Веронике и проскрипел:
— Привет, девочка, а что ты тут делаешь? Ты потерялась, малышка?
— Неть, я гуляю, — честно ответила Вероника.
— Не стоит гулять тут одной, без родителей. Может, ты спишь?
— Неть, я в ськафу.
— Хм-м… может, Фобози забыл запереть?.. Ты боялась спать ночью?
Вероника неопределенно помотала головой. Пусть не думает, что она чего-то там боится.
— Мне нельзя пьизывать, поэтому я усьла, — объяснила она.
— Лучше уж призывать, чем бродить где попало, — объяснил проволочный человечек.
— Пьявда?! — обрадовалась Вероника.
— Да. А кого ты призываешь? У тебя есть знакомый дух?
— Дя. Ты. Как тебя зовут?
— Я Эдвиаль Окклюменто Кьянтеркобелико.
Вероника с грустью поняла, что не запомнит и не выговорит такое имя.
— А ты мальтик или девотька? — спросила она.
— Я Сторож Пространства Между.
— А тё такое пьястанство мезьду? — спросила она.
— Я не смогу объяснить так, чтобы ты поняла, — с сожалением произнес проволочный человечек. — Тем более, что за тобой уже пришли…
— …Вероника!.. — донеслось откуда-то издали. — Вероника!..
Вероника испугалась, что это мама, и ее накажут, но это оказалась Астрид. В воздухе распахнулись двери… двери шкафа!.. и Астрид рассерженно сказала: