Семья волшебников. Том 2 (СИ)

— Мы можем просто восполнить недостачу… известным способом, — произнес Гаштардарон, хрустнув шеей. — Это будет полезно для легионов во всех отношениях.
— Заманчиво, — согласился Каген. — Но пропавший миллион это не вернет. Если лодка прохудилась, надо в первую очередь заткнуть дыру, а уж потом вычерпывать воду.
— И прямо сейчас в наличии нет миров, где мы можем невозбранно взять такую сумму, — добавила Лиу Тайн. — Нужен повод для вторжения, ты знаешь правила.
— Знаю… но мы можем…
— Гаштардарон, без веского обоснования мы начнем вторжение, только если сам Древнейший явит нам знамение, — мягко произнесла Лиу Тайн.
— А, ну да…
Гаштардарон запнулся и моргнул. Ему в ладонь упала ложка с манной кашей. Он посмотрел на нее, перевел взгляд на Кагена, на Лиу Тайн, снова на Кагена…
— Купец, что за шутки? — спросил гохеррим.
— Это не я, — ответил бушук, поправляя монокль.
Гаштардарон хмыкнул. У Лиу Тайн чувство юмора отсутствует… Каген им тоже не славится, но все-таки его Гаштардарон в этой роли представить мог… с трудом, правда.
— Клюзерштатен, ты здесь?.. — повертел головой Рыцарь Паргорона.
— Он был утром, но давно ушел, — проворчал Каген. — Выбрось ты эту ложку, что ты в нее вцепился…
И тут в руку Гаштардарона упала еще и тарелка. Маленькая, расписанная цветочками детская тарелочка, полная манной каши.
Повисла тишина. Каждый пытался понять, откуда это взялось. Все искали инерционный след, что всегда следует за призывом или телепортацией, но не могли уловить.
— Видимо, Древнейший сказал свое слово, — наконец произнес Гаштардарон.
— И что это значит? — осведомился Каген.
— Что мы каши мало ели для вторжения, — мрачно сказал гохеррим, суя в рот ложку. — Тьфу, с комочками… да, это точно критика.
Лиу Тайн смолчала. Ее взгляд не отрывался от детской тарелочки.
— Неть, — замотала головой Вероника, изгнав еще и тарелку. — Хатю куитьки.
Прямо перед ней из воздуха возникла жареная куриная ножка. И вся взгляды обратились к девочке. Удивленные и завистливые одновременно. Гоблинята зашептались, Зубрила поправил очки, Астрид сняла атаманскую повязку и облизнулась.
Копченый от манной каши тоже отказался. Да и вообще ему что-то домой захотелось… он, в отличие от гоблинов, уловил тонкий намек.
— Спасибо за угощение, бессмертная Дегатти, — поклонился он Лахдже. — Позволено ли мне будет посетить место, о котором не следует упоминать?
— Да, можешь не спрашивать, — махнула рукой демоница.
Ее сейчас куда больше заботила Вероника, начавшая использовать свои загадочные силы ради капризов. И в этот раз она не только призвала, но и изгнала, а это уже что-то новенькое.
Этак она может и саму Лахджу, разобидевшись, загнать куда-нибудь к черту на рога…
Зато Майно аж светился от гордости. Лахджа недовольно покосилась на него, посмотрела на грызущую курицу Веронику и послала недовольную мысль.
Что ты так сияешь? Как воспитывать ребенка собираешься? Она так совсем от рук отобьется. Вырастет самодурским магиозом, и весь Парифат раком поставит. Помнишь, мы фильм смотрели, «Кэрри»?
Лахджа, я прекрасно знаю, что такое самодурский магиоз.
Чудесно, что ты знаешь. А делать-то что будем?
То же, что и раньше делали.
То есть ничего?
А что ты предлагаешь? Все-таки заковать в короний? Просто наблюдаем, приглядываем и ждем, пока дорастет до КА.
Может, начнем ее учить уже сейчас?
Это можно. Но все-таки давай подождем хотя бы до четвертого дня рождения, сейчас она ничего не поймет. Призыв курицы и изгнание манной каши — беда невелика. Я бы и сам так сделал, если б мог.
— Вероника, не очень красиво есть в одиночку курицу, пока все остальные едят манную кашу, — с надеждой произнесла Мамико.
— Ладно, я скажу начистоту, — возвысила голос Лахджа, пока Вероника снова не начала чудить. — Дети, вы задолбали каждый день у нас жрать. Мне следовало сразу сказать прямо, но я не сделала этого, потому что хотела поиздеваться.
— Как-то слишком начистоту… — пробормотала Мамико.
 
— Тебя это не касается, — успокоила ее Лахджа. — Ты мне почти как родная дочь. А вот кормить каждый день ораву соседских детей я больше не могу и не хочу. Вы можете иногда заходить в гости и угощаться… но не столоваться же каждый день! У вас есть своя мама, пусть она вам и готовит.
— Поэтому мы сегодня ели вот это? — упавшим голосом спросила Астрид. — Мама, ты демон. Но от тебя, папа, я такого не ожидала. Как ты мог?
— Меня заставили угрозами и шантажом, — солгал отец.
Трус и подлец! Признайся честно, что это была твоя идея!
Зачем мне признаваться честно, если я все могу свалить на паргоронского демона? Ты бы тоже свалила, если б была на моем месте.
Резонно.
Гоблинята пошептались и согласились, что немного злоупотребили гостеприимством. Они наперегонки опустошили кастрюлю и вежливо распрощались. Лахджа невольно вздохнула с облегчением.
Пока она собирала тарелки, Майно понес на кухню пустую кастрюлю. Потому что кастрюля всего одна, и ее нести проще. У него же не десять рук, как сейчас у Лахджи, но тем не менее свой вклад он вносит, так что ей его не за что упрекнуть, всё чест… что?..
Чародей замер на пороге. На кухне стоял аромат жареного мяса. Но Ихалайнена там не было, вместо него у плиты возился маленький темный эльф. Он только что снял со сковороды сочный бифштекс и положил его на булку. Потом он плюхнул на мясо жарящуюся на соседней сковородке яичницу, отрезал толстый шмат окорока, накрыл тонко нарезанным помидором и ломтем сыра. Водрузив поверх вторую половину булки, мальчишка поднес огромный сэндвич ко рту… и только теперь увидел хозяина дома.
— Я… я все могу объяснить, — пробормотал Копченый, втягивая голову в плечи. — Не говорите отцу.
Майно вскинул брови, глядя на это мелкое воровство. Эльф-мясоед. К этому зрелищу невозможно привыкнуть. Смотрится так же дико, как хищная корова.
— Тебя дома не кормят, что ли? — спросил он, кидая на сковороду еще один бифштекс, уже для себя.
— Кормят, — опустил взгляд Копченый.
— Тогда что?.. Некрасиво воровать, ты же не гоблин.
— Мэтресс Дегатти сказала, что я всегда могу здесь поесть мяса и… сосисок… колбасы там… Отец — противник этого…
Майно разрезал еще одну булку, разбил на сковороду яйцо и посочувствовал эльфенку. Судя по тому, как жадно тот лопал сэндвич, дома его подобным и правда не кормят.
Ближе к вечеру в усадьбе стало тихо. Соседские дети нашалились и разбежались по домам, остались только Астрид, Мамико и Вероника. Девочки сидели кружком на террасе и чинно играли в карты. Лахджа с нежностью посмотрела на дочерей и как бы племянницу, а потом вдруг заметила, что одна из дочерей — не ее дочь. И вообще не девочка.
— Ты кто? — спросила Лахджа маленького гоблина в пижаме Вероники.
— Вияника, — честно ответил тот.
Демоница на секунду оторопела. Гоблины украли ее ребенка. Подменили на одного из своих.
— Почему у меня все время воруют детей? — спросила она, возведя очи горе.
— Мы не своёвали, мы обменяли, — объяснил безымянный гоблиненок. — Она посьла в гости, к нам. А пока она у нас, я тут, за нее. Как залозьник.
— Это правило гоблинского хорошего тона, — пояснила Астрид. — Все нормально, мам.
Лахджа оторопела еще сильнее. Ее дочери уже разбираются в правилах гоблинского хорошего тона. Скоро начнут варить шмаль и поставят самогонный аппарат.
Майно, а подойди-ка сюда на минутку.
Муж уже услышал ее мысли, уже спускался по лестнице. На невинно хлопающего глазами гоблиненка он уставился мрачно, сразу вспомнив все худшее, что слышал об этой породе.
— И давно ты тут вместо моей дочери? — спросил он гоблиненка.
Тот неопределенно пожал плечами. Астрид и Мамико тоже. Они не видели в этом ничего особенного.
А Лахджа почувствовала себя бедной обманутой птичкой, которой злая кукушка подсунула свое яйцо.