Илья Ильф, Евгений Петров. Книга 1
Привидение на зубцах башни.
Богемский граф Гаррах.
Лейб-пферд императорская.
В клубе. Там, где милиция нагло попирает созданные ею самой законы, там, где пьесы в зрительном зале, а не на сцене, диккенсовская харчевня, войлочные шляпы набекрень.
1931
И повар там повар, а не кузнец.
Жил на свете человек с короткими ногами. Он очень от этого страдал. Ему отрезало ноги, и он попросил сделать ему длинные протезы.
Голос певца, которому кидают в шляпу медные пятаки.
Этой брынзе только один шаг до качкавала. И этот шаг уже сделан.
Спец-вечер, где человек каялся в своих грехах.
Схема борьбы за свою жалкую жизнь. Кружочки. «Один кружочек уже заполнен». «А вот мы ей вскроем корни».
Кино. Встревоженные люди. Бормотанье. Что же будет? А кто его знает, что будет. Его надо в клинику отправить. Варфоломеевская ночь и Екатерина Медичи в колхозе. А где режиссер? Чистится!
Нужна склока. Иначе скучно.
Собралась там шайка-лейка.
Строй силосные башни, траншеи и ямы!
Нисхождение анекдота. В первый раз его приписывают самому высокому человеку в стране, а через день уже говорят просто — «один еврей».
Дом, где вскрывают корни.
Я родился между молотом и наковальней.
Сукно с золотыми гербами.
Самый маленький великан и самый большой карлик.
Максимов. Ресторан. Оркестр. «Малачи, грусть, мала-чи. Не тыронь старых иран».
Как дрессировался оркестр в 800 человек. Чернецкий на ступеньках. Наковальни с молотками. Наводнение. Солнце и лед. Ночь. Прожектора. Город и мир.
Сумасшедший бухгалтер. «Я помню все авансы».
Женщина-милиционер перед зеркалом. Каска. Лента. Перо.
Не зная, побил человека, которого обожал и которому поклонялся всю жизнь.
Королева ландшафта.
Пасьянсы. «Часы». «Косынка». «Королевский». «Могила Наполеона». «Докторский». «Картинная галерея». «Дамский каприз».
Выпьем мы за Смита
Смита дорогого.
Между строчкой вписано:
«Смита и Вессона».
Черные шинели, желтые ремни.
* * *Он не знал нюансов языка и говорил сразу: «О. я хотел бы видеть вас голой».
Возьмем тех же феодалов.
В некоем царстве, в ботаническом государстве.
Холодный бал.
Садик самоубийц.
Королева обезьян.
Вы одна в государстве теней, я ничем не могу вам помочь.
Я не художник. Я начальник.
Толстовец-людоед.
Тыка и ляпа. Так медведи говорят между собой.
Кукла с лицом Елизаветы Петровны.
Чем дальше в лес, тем больше дров.Чем меньше дров, тем больше вдов.Чем больше вдов — тем лучше.Баба с возу — кобыле легче.Он подошел к дяде не как сознательный племянник.
Бабушка совсем размагнитилась.
Кошкин глаз, полосатый, как крыжовник.
Большая бомба вроде тех, какими убивали губернаторов.
Пролетарский писатель с узким мушкетерским лицом.
Мы ничего не знаем, а он, может быть, отмежевывается. Или. напротив, сползает в болото, или скатывается.
Совсем не случайно. Это продиктовано всем развитием.
Тот час утра, когда голуби жмутся по карнизам.
Писатель подошел к войне с делового конца — начал изучать вопрос о панике.
Наш командир — человек суровый, никакой улыбки в пушистых усах не скрывается.
Левиафьян. Авгиев. Беков-Бельский.
Как сделаться праотцом.
«Общество распространения домашних знаний среди образованных женщин».
Организация бывших участников Севастопольской обороны.
С ног до головы я создана для любви.
Я тоже хочу сидеть на мокрых садовых скамейках и вырезывать перочинным ножом сердца, пробитые аэропланными стрелями. На скамейках, где грустные девушки дожидаются счастья.
Вот и еще год прошел в глупых раздорах с редакцией, а счастья все нет.
Удивительное превращение. Капитан и матрос. Буйный ветер нас мучит и гонит. Есть, капитан.
Почему когда редактор хвалит, то никого кругом нет, а когда вам мямлят, что плоховато, что надо доработать, то кругом толпа и даже любимая стоит тут же.
Стало мне грустно и хорошо. Это я хотел бы быть таким высокомерным, веселым. Он такой, каким я бы хотел быть. Счастливцем, идущим по самому краю планеты, беспрерывно лопочущим. Это я таким бы хотел быть, вздорным болтуном, гоняющимся за счастьем, которого наша солнечная система предложить не может. Безумец, вызывающий насмешки порядочных и успевающих.
В тот час, когда у всех подъездов прощаются влюбленные.
Речь Сталина переделал в стихи.
* * *Печальные негритянские хоры.
«Как тебе не стыдно бить жену в воскресенье, когда для этого есть понедельник, вторник, среда, четверг, пятница и суббота.
Как тебе не стыдно пить водку в воскресенье, когда для этого есть понедельник, вторник…
Как тебе не стыдно…»
Арбуз.
Яблоко — хорошая штука, дыня — замечательная вещь, но лучше всего на свете арбуз.
Да, да, да. Лучше всего на свете большой, красный арбуз.
Не осрамить мундира.
Есть какая-то ирония в том, что тот поезд, который должен был идти в Париж, привез меня…
Романс
«Товарищ Доре, товарищ Доре, я умираю на советской земле. Отвези мое тело в Париж».
— Я отвезу тебя, Лебри, я повезу твой труп в Париж, — ответил верный Доре.
Ильфа и Петрова томят сомнения — не зачислят ли их на довольствие как одного человека.
— У меня есть с собой вещества, — сказал фотограф.
«После этого с папашей было покончено», — как говорят туземцы острова Пасхи.